– Нет, – ответила Анника, открывая дверь машины. – Это не мой фотограф, это фотограф «Квельспрессен». Можешь нанять ее, если хочешь.
Он весело засмеялся.
– Я предпочитаю репортеров, – сказал он и сел за руль.
Анника махнула Лотте рукой, когда они проезжали мимо парковки.
Движение было плотное, временами приходилось стоять в пробках. Никлас поднял стекло и включил кондиционер. Термометр в салоне показывал температуру снаружи: двадцать девять градусов.
– Здесь всегда такая жара? – спросила Анника, чувствуя, как под грудями под футболкой собирается пот.
– Да, такая погода продержится до октября, – ответил он. – Летом за полгода обычно не выпадает ни капли дождя.
Яркий солнечный свет начал тускнеть, окрашиваясь в розоватые тона. Анника сняла темные очки и посмотрела на море.
– Что-нибудь прояснилось в деле Себастиана Сёдерстрёма?
Никлас наморщил лоб.
– Ты знаешь, что пришли результаты вскрытия? – спросил он и мельком взглянул на нее. – Вскрытия грабителей?
Анника покачала головой.
– Они умерли не от газа, а из-за угнетения дыхания, вызванного передозировкой морфина.
Анника посмотрела на загорелые до черноты руки полицейского.
– Передозировки морфина? Они были морфинистами?
– Морфин обнаружили в бутылках пива, которое они пили.
Анника стала смотреть на дорогу, вспоминая кабину грузовика, в которой обнаружили трупы грабителей: грязные окна, растрескавшийся винил водительского сиденья, пакет из-под гамбургеров под ветровым стеклом, карту Марбельи, глину на полу, две недопитые бутылки пива…
– Я вспоминаю, – сказала она. – Бутылки стояли в нише радиоприемника.
– Литровые бутылки пива «Сан-Мигель» с откручивающейся крышкой.
– Значит, кто-то их подготовил, – предположила Анника. – Похоже, что.
– их кто-то убил, вот так.
– Но кто и зачем?
– А ты как думаешь?
Она помолчала, глядя прямо перед собой.
– Собственно, это очень умно, – сказал Никлас Линде. – Морфин можно добыть в любой больнице. Сейфы с морфином всегда заперты, но их легко взломать. Жидкие препараты морфия обладают специфическим вкусом, поэтому эксперты считают, что в данном случае использовали таблетированную форму морфина.
– Какая же это масса таблеток должна быть, чтобы свалить насмерть здоровых мужчин? – удивилась Анника.
– Для непривычного человека достаточно шестидесяти миллиграммов хлорида морфия. Это от трех до шести таблеток. Яда, который остался в бутылках, хватит на то, чтобы убить слона.
Анника ухватилась за бардачок, когда Линде обогнал автобус с пенсионерами, едущими играть в гольф.
– Но как было совершено само преступление? – спросила она. – Грабители вкололи себе противоядие от газа…
– Они ввели себе производное налоксона, да, это так, следы этого лекарства были обнаружены в их крови.
– Они проехали через ворота, набрав код. Откуда они могли его знать?
– Код, который они набрали, замыкается на центральном пульте, а не в частных домах. Это обычные замки, которые можно купить в магазине. За многими кражами стоят охранные предприятия, которые их и организуют, среди прочих ограблений квартир в Новой Андалусии.
Анника задумчиво провела ладонью по щеке.
– Потом они отравили семью газом, вошли в дом без противогазов, разбили стену, в которую был вмурован сейф, перетащили его в машину, ограбили дом, перенесли добро в грузовик и уехали.
– Да, приблизительно так все и было.
– Когда же они почувствовали себя в безопасности, открыли бутылки и выпили пива, чтобы отпраздновать успех предприятия.
Никлас Линде кивнул.
Они съехали с запруженного шоссе и въехали на платную дорогу.
– Но уколы сделали их нечувствительными к яду? – спросила Анника. – Наверное, противоядие блокирует эффекты всех успокаивающих средств. Почему же они умерли от морфина?
– Производные налоксона действуют один-два часа. Потом морфин начинает оказывать обычное действие. Именно поэтому, правда, он действовал так долго. Должно быть, грабители ощутили усталость и остановились передохнуть на парковке в Ла-Кампане.
– Я полагаю, что на бутылках остались только их отпечатки пальцев.
– Совершенно верно.
Некоторое время они молчали. Мимо окон проносились горы, море и зелень. Анника закрыла глаза и представила себе спальню девочки, неубранную кроватку, акварельные краски, куклу с каштановыми локонами. Вспомнила она и коридор с закрытыми дверями родительской спальни, пол, на котором умерли дети.
– Это какое-то очень странное преступление, – сказала она. – Или я не права?
Линде смотрел прямо перед собой и ничего не ответил.
Аннику вдруг озарило. Это была тяжелая и неприятная мысль.
– Никто не станет заранее подсыпать в пиво смертельную дозу морфина, если не собирается убить тех, кто будет его пить, – сказала Анника.
– Совершенно правильно.
Она вздрогнула. Никлас заметил это и убавил мощность кондиционера.
– Значит, это было хорошо спланированное массовое убийство, закамуфлированное под ограбление, – сказала она. – У вас есть какие-нибудь версии на этот счет?
