Эммануэль бен Исайя пожевал губами и, не найдя подходящих возражений, кивнул соглашаясь, но тут же начал расспрашивать про это чудесное лекарство. Однако Борис решил, что рассказывать про антибиотики несколько рановато и отговорился тем, что не знает деталей. Выпросив ампулу с остатками йода, Эммануэль поспешил к себе. Он заверил друзей, что хочет провести исследования и попробует восстановить способ добычи этого интересного средства, и тогда возместит его с лихвой. Едва не столкнувшись на выходе со служанкой, принесшей ужин, он покинул комнату. Следом за ним поднялась Яэль.
— Останьтесь, — внезапно севшим голосом попросил Борис и добавил, — пожалуйста.
— Не подобает вообще–то незамужней женщине находится без сопровождения с посторонним мужчиной, — возразила она, но взглянув на его огорченное лицо, села обратно в кресло. — Хорошо, я посижу с вами пока вы поужинаете.
Костя перевел взгляд с Яэль на Бориса, потом подхватил с подноса одну из глиняных мисок с жареной рыбой, налил себе кубок вина и, подмигнув другу, отправился в свою комнату.
Борис жевал, не разбирая вкуса и не отрываясь глядел на сидящую в трех шагах от него молодую женщину. Приятные черты лица, милая родинка на правой скуле, густые темно–каштановые волосы под черной кружевной мантильей. Черные, чуть на выкате глаза, прямой нос с маленькой горбинкой. Стройная, миниатюрная фигура с тонкой талией, затянутая в длинное серое платье. Ростом Яэль была не более чем метр–шестьдесят. Вроде бы не писанная красавица и совсем не похожа на Надежду, та — блондинка, и выше и в кости крупнее. Тем не менее, Борис не мог отвести от Яэль взгляда.
— Расскажи мне о себе, — попросил он, отодвигая поднос.
Яэль улыбнулась, встала с кресла и, взяв поднос, молча вышла из комнаты. Огорченный Гальперин плеснул себе в кубок вина и одним глотком опустошил его. Не почувствовав облегчения, он снова взялся за кувшин, но в этот момент скрипнула дверь и в комнату опять вошла Яэль. В руках у нее была гитара.
— Я вам лучше сыграю, — сказала она, опускаясь в то же самое кресло.
До глубокой ночи в комнате звучали струнные переборы и глубокое контральто Яэль, певшей сефардские песни на ладино, перемежалось не сильным, но приятным баритоном Бориса, который исполнял свои любимые израильские и русские песни.
Утро Борис благополучно проспал. Бен Эзра с домочадцами посчитав, что раз ему прописан постельный режим, решили его не беспокоить. Только в одиннадцатом часу его разбудил стук в дверь.
— Борька, ты еще спишь? — раздался из–за двери голос Константина.
— Заходи, — потянувшись Гальперин сел в кровати.
За Николаевым в комнату зашла служанка с подносом и, придвинув к кровати низенький столик, стала расставлять на нем завтрак.
— Ну и здоров ты дрыхнуть, — оглядев заспанную физиономию друга, прокомментировал Костя, — видать здорово тебя Яэль умотала.
— Перестань, — одернул его Борис. — Она не портовая шлюха, чтобы сразу в кровать прыгать. Да и я тебе не Казанова. На первом, можно сказать, свидании к женщине с домогательствами не пристаю.
Он разломил лепешку и, макнув ее в хумус, сунул в рот.
— А вот тебе, видимо, сперма в голову ударяет, — продолжил он, прожевав, — только об этом и думаешь. Может действительно наложницу тебе завести. Вот ремонт закончим, переедем, так и купи себе какую–то маврушку. Кастильцы же не только мужиков в рабство обратили, но и женщин.
— Я в юности хотел попробовать с «шоколадкой», — улыбнулся Константин, но тут же помрачнел. — Нет, не хочу. Я жену свою люблю. Мне почитай Дина каждую ночь снится. Умом понимаю, что мы уже никогда не увидимся, а душой принять не могу.
— Что я не понимаю, — Борис глотнул сидра, — Мы с Надей, когда расстались, я полгода, наверное, на женщин смотреть не мог. Потом полегчало. Ты тоже отойдешь, дай время. Мы же всего месяц как сюда попали.
— Посмотрим… — махнул рукой Николаев. — Да ты ешь давай.
— Ем я, ем, — Гальперин зачерпнул очередную порцию хумуса, — как твоя рана, кстати?
— Ерунда, не бери в голову, — опять отмахнулся Костя. — Зудит, конечно, но ничего страшного. Эммануэль утром посмотрел и сказал, что все нормально, воспаления нет. Он хотел к тебе зайти, но ты спал, а его после завтрака к какому–то больному позвали. Он позже зайдет. Ладно, ты ешь, а я тебе рассказывать буду.
