Ехали и правда не спеша, тем более что «Нива» далеко не спорткар. За окном мелькали деревенские пейзажи, лесов не видно, так, лесочки-перелески, всё больше степь да лесопосадки. На полях вовсю идёт уборка дынь и арбузов. Вторых на порядок больше, может быть, дыни в местном климате растут не слишком хорошо, не знаю, или просто арбузы из-за более низкой цены лучше уходят. То и дело попадались стада коров, реже отары овец и уже ближе к цели увидели верблюдов, гулявших, казалось, сами по себе. Периодически по сторонам мелькало зеркало водоёмов, больших и малых, коротких и вившихся между холмов, заросших по берегам камышом и осокой.
У Павла Владимировича давно было облюбовано местечко возле протоки под названием Центральная Жилка. Здесь на лодочной станции круглый год жил его знакомый Михалыч. Станцию Михалыч выкупил год назад и теперь являлся тут полным хозяином, зарабатывая прокатом лодок на хлеб с маслом. Хотя друзьям, каковым считал и моего отчима, давал моторки бесплатно, брал только за бензин. Ну и от рыбы не отказывался.
— Вот, знакомься, Михалыч, мой пасынок Сергей и его, хм, невеста Алина, — представил нас отчим.
Михалыч был немолод, носил застиранную флотскую тельняшку и чёрные мореманские брюки, подпоясанные широким кожаным ремнём, на котором висел нож в ножнах. На ногах — резиновые сапоги.
— Решил молодое поколение приучить к рыбалке? — хмыкнул в усы Михалыч. — Это правильно, а то молодёжь нынче занимается не тем, чем надо.
Чем именно — хозяин станции не уточнил, но Алина зарумянилась.
Как оказалось, в подарок Михалычу отчим привёз бутылку хорошего коньяка, которую рачительный старик тут же припрятал, а на стол по случаю нашего приезда выставил бутыль самогонки. Для девушки и нам на запивку хозяин достал из погреба охлаждённый морс, тоже собственного изготовления. Сидели в обнесённом плетнем дворике, за деревянным столом, с двух сторон которого стояли отполированные многими задницами скамейки.
— Так что, Паша, в мире творится? — спросил Михалыч. — А то у меня, сам знаешь, ни радио, ни телевизора нет.
— Так давай привезу тебе радио! Причём безвозмездно, у меня дома «Байкал» без дела стоит. Машинке лет тридцать, я его только недавно проверял, оказалось, одна лампа перегорела, я её заменил, заваливалась у меня в старых запасах, и работает как миленький. Ловит всё, включая вражеские голоса.
— Да они теперь уже вроде как и не вражеские, — почесал кончик своего мясистого носа Михалыч. — Ну и ладно, привози, всё ж веселее, может, старые песни где поймаю. Так ты объясни мне, старому, что в мире и стране происходит?
— Да хрен пойми что, — вздохнул отчим. — Что цены растут как на дрожжах — это ты и сам знаешь, продуктами же ездишь закупаться, вернее, плаваешь на моторке.
— Бензин тоже дорожает, — кивнул Михалыч. — На той неделе плавал с канистрами в Мумру, так у меня чуть глаза на лоб не полезли. А куда деваться? Надо брать…
— Вот и я о чём. Там ведь, небось, все новости и узнал, да, Михалыч? — подмигнул собеседнику отчим.
— Может, и узнал, — хитро прищурился Михалыч. — Да только мне, Паша, интересна твоя точка зрения на всё происходящее.
— Ну, свою точку зрения я тебе давно уже высказал, — сразу посерьезнел Павел Владимирович. — Была страна, такая страна, что нас весь мир уважал. Уважал и боялся. А потом к власти пришли…
Он опасливо покосился на меня, и я, подбадривая его, вставил:
— Потом пришли мрази типа Горбачёва, да и Ельцин гнида та ещё.
— Во, — поднял вверх указательный палец Михалыч, — правильный парень, всё в точку. Нет, с одной стороны то, что разрешили кооперативы и всё такое — оно вроде как и неплохо. Люди с головой если могут зарабатывать — пусть зарабатывают. Одежду там шьют хорошую или колбасу качественную выпускают. Я вот лодочную станцию к рукам прибрал, а то ведь с баланса сняли, пропала бы. А так и людям польза, и мне прибыток какой-никакой. Но ведь, Паша, воруют! Разворовывают страну внаглую, у нас на глазах, и вроде как так и надо. Опять же, эти, как их, межнациональные конфликты… Да десять лет назад представить было нельзя, что армянин на азербайджанца с автоматом пойдёт.
Антиалкогольная кампания — это вообще самоубийство!
Михалыч залпом влили в себя половину гранёного стакана самогонки, захрустел солёным огурцом, и сквозь хруст продолжил:
