. Петр размышлял об этом спокойно, или, точнее, успокоенно. Чудо значит чудо. Хватит бессмысленно удивляться, проехали. Удивлялка сломалась. По названному канону здесь, в Вифании или, если угодно, в Бейт-Ханании, должно произойти воскрешение из мертвых. Раз должно, значит, произойдет. Или не произойдет. Канон, как много раз подтверждалось жизнью и экспертом Службы Клэр Роджерс, - не догма для Истории. Он вторичен. Или третичен. Или даже десятеричен, не подсчитать. А от живой и назойливо реальной Истории Петр уже подустал маленько - больно много сюрпризов. Голуби эти, опять же...
– Поглядите-ка, братья, кто идет. - Иешуа вытянул руку, указывая на женскую фигурку, торопливо спускающуюся с холма.
Путники стали вглядываться: вроде женщина идет, в руках несет что-то... Почему Иешуа обратил на нее внимание?
– Кто это, Равви? Мы неузнаем...
Иешуа, улыбаясь, продолжал смотреть на приближающуюся фигурку.
– Это чудесная девушка, братья. Ее зовут Марфа, и она - младшая сестра Лазаря, тоже очень доброго человека. Поспешите же, я познакомлю вас с нею.
Они ускорили шаг и вскоре встретились с "чудесной девушкой Марфой". Петр еще за сотню метров почувствовал, что девушка переживает, несет в себе сильное горе, Иоанн тоже это ощутил, а обычно проницательный Иешуа - как будто и ничего. То ли притворился, то ли действительно не уловил совершенно отчетливых волн скорби и горя - хотя должен был. А посему следовало предположить, что Иешуа опять что-то задумал.
– Марфа! Здравствуй, Марфа! Сколько ж мы с тобой не виделись?..
Иешуа спешил к девушке с буквально широко открытыми объятьями, на лице самая приветливая из улыбок.
– Иешуа? Ты?.. Откуда ты здесь?.. - Она подняла глаза от дороги, явно удивилась, увидев неожиданных путников и среди них - старого знакомого, но радости - никакой.
Было видно, что женщина заплакана. Молодая, симпатичная, тоненькая - глаз не оторвать. Даже припухлость лица от обильных недавних слез не убивает красоту. Ученики Иешуа, все, как один, уставились на нее - ничего себе подруга у Машиаха! Иоанн - тот вообще рот открыл. Буквально.
– Марфа! Что случилось? Кто тебя обидел? Куда ты идешь? - Веселость Иешуа мгновенно пропала, появилась озабоченность, посыпались вопросы.
– В Иершалаим, Иешуа... Я вправду рада тебя видеть, но...
– Не ходи туда, Марфа, там нет ничего хорошего. Все хорошее само к вам идет. - Еще одна бездарная попытка пошутить.
Петр, все понимающий, знающий ситуацию, в которую Иешуа - сознательно или нет - вел учеников, начинал раздражаться. Если несознательно, если он не знает ничего - почему такая крестьянская тупая веселость? Видно же, что у девушки горе... А если осознанно, что тогда за игра в театр? К чему?..
– Иешуа, ты не знаешь... Лазарь... Брат мой...
– Твой брат - мой старый друг. Вот веду своих новых друзей с ним познакомиться.
– Он умер, Иешуа. Четыре дня назад.
Все-таки осознанно, решил Петр. А ты неплохой актер, назаретянин, я всегда это знал... Он наблюдал за мимикой Иешуа, когда Марфа произнесла первые два слова: "Он умер". Удивление, ужас, боль, горе - все это последовательно проявилось на лице Иешуа. Он обернулся к ученикам - в глазах слезы! - сказал:
– Вы слышали? Лазарь умер!
Бедняги! Они даже не знали, как реагировать. Жалко, конечно человека, но Лазарь-то этот - чужой им, скорбь изображать нелепо, но Машиах так убивается...
А Иешуа продолжал с абсолютно искренней - Петр руку на отсечение готов был дать! - болью:
– Лазарь... Друг мой... Марфа, отведи меня к Мирьям, покажите мне его могилу! - Иешуа взял женщину за руку и поспешил, чуть ли не бегом, вверх по дороге.
– Иешуа, я... - Марфа попыталась высвободить руку, - я в Иершалаим собралась, возлить миро на жертвенник, голубя принести в жертву - в память о брате. Ты лучше отпусти меня, а сам иди к сестре, утешь ее, если сможешь.
– Не надо больше жертв. Лазарь умер - не убивай еще и голубя. Пусть поживет птица. Это дурной обычай - приносить в жертву Богу живых существ. И миро побереги... Пойдем скорее домой.
Слова Иешуа возымели действие: Марфа, утирая слезы и по-прежнему всхлипывая, повела путников в Вифанию, к дому Лазаря.
Там было много народу. Немудрено! Богатый человек, хорошо известный и в своей Вифании, и в соседних Виффагии и Вифлееме - Лазарь был любим многими за свою доброту и гостеприимство. Поэтому около дома толпились десятки желающих проститься с другом и добрым соседом. Мария, которая осталась в доме за главную, уже пятый день принимала сочувствующих и скорбящих. В день похорон Лазаря, по обычаю, она собрала поминальный пир, на который стеклись люди со всей округи. Припасы давно бы кончились, не пусти кто-то клич о том, что сестрам Лазаря надо помочь после смерти брата, и теперь в дом нанесли множество всякой снеди и несколько десятков больших кувшинов вина. Однако употребить все это можно было лишь через три дня - соблюдение недельного траурного поста позволяло прикасаться пока только к хлебу и воде.
