В маленьком городке Смоленской области бушуют почти шекспировские страсти. Словно все беды большого государства сошлись на малом географическом пространстве. Погиб бизнесмен, владелец единственного на всю округу предприятия. Никто не сомневается, что предприниматель, потерявший свой бизнес, покончил с собой. И только сотрудники агентства «Глория» открывают правду.
— Мне кажется, я люблю тебя без памяти…
После этой фразы, произнесенной страдальческим, почти скорбным тоном, она посмотрела на него «со значением» и замерла в ожидании ответа.
— М-да? — он на миг задумался, не отрывая пристального взгляда от письма. — Это — по причине глубокой комы? Или — временной амнезии?
— Ты — бесчувственное полено! — воскликнула Аля и демонстративно приготовилась заплакать, даже платочек потянула из серебристой сумочки, стоявшей рядом с ней, на письменном столе.
— Очень точно подмечено, дорогая, Буратино из меня так и не получился, — Турецкий вздохнул, сложил письмо и небрежно кинул его в открытый ящик письменного стола. С ласковой улыбкой взглянул на девушку: — Чего ты забиваешь свою прелестную головку всякой дурью? У меня жена есть, и ты это прекрасно знаешь. Как и то, с какой нежностью и почти отцовской заботой я отношусь к тебе.
— У меня есть свой отец, — упрямо возразила Аля, — и второй мне не нужен. А мне нужен… — Но окончание ее фразы прервал дверной звонок.
Турецкий дурашливо развел руки в стороны, показывая, что, видит Бог, он не виноват. Но, с другой стороны, и не его это дело — открывать посетителям двери агентства, на то имеется секретарь. И Алевтина покорно вздохнула и поднялась, чтобы выйти в холл.
Давно уже не возникали такие «беседы». Очевидно, у девушки снова «накипело» в душе после того, как руководство «Глории», в лице Голованова и Турецкого, вынуждено было временно лишить ее «живого дела». Случилось это по той причине, что одна из клиенток агентства, молодая журналистка, условно осужденная в результате преступных действий милицейских «оборотней» и уволенная «из журналистики», была защищена агентством, а стараниями адвоката Гордеева с нее сняли и условную судимость. До этого момента она, принятая на работу в «Глорию» по просьбе Алевтины, заменяла ее в секретарской должности, в то время как сама Аля, дипломированный юрист, занялась наконец долгожданной следственно-оперативной работой, твердо обещанной ей, между прочим, самим же Турецким еще при ее поступлении в ЧОП «Глория».
Но все хорошее почему-то быстро кончается. Оправданная журналистка с глубокой благодарностью покинула агентство, приютившее ее в минуты полнейшего отчаяния, и вернулась в свою газету, к привычной работе. Вот и Але тоже пришлось возвратиться с «оперативного простора» в опостылевшие родные стены. Пусть и временно, как снова пообещали ей, но сесть за надоевший стол секретаря-помощника руководителя «сыскной конторы». Находясь вне стен, девушка, вполне возможно, и забывала на время о «любимом Сашеньке», но здесь, когда он почти постоянно находился в непосредственной близости, фактически рядом, былая страсть к ней, видно, возвращалась. А отсюда — и подобные признания. Они, конечно же, имели основания, — главным образом, в прошлом, пусть и не таком далеком. И, по правде говоря, у Александра Борисовича все-таки имелись возможности облегчить муки исстрадавшейся души, ноне здесь же, не в кабинете директора. А других, более приспособленных для утешений, мест у Турецкого, к счастью, не было, и Аля это знала. Как знала и то, что к ней домой он тоже никогда не поедет, существует все-таки профессиональная этика. Там, в соседнем доме, размешались аудитории милицейской юридической академии, в которой относительно недавно Турецкий читал лекции слушателям, и его легко могла узнать любая окрестная собака. Многие из соседей также прекрасно знали и красавицу Алевтину — дочь генерала, помощника министра обороны. Так что о собственной квартире и речи быть не могло. Ни у нее, ни у Александра Борисовича, а мотаться по друзьям и знакомым им не позволяла элементарная осторожность.
«Да, — прекрасно понимал Турецкий, — Але не нужны слова утешения, ей бы часок абсолютной свободы и душевной раскрепощенности, вот и успокоилась бы… Но где ее взять, эту свободу?..». Оставалась еще одна возможность снизить накал, — это придумать, что ли, короткую командировку? Но куда?.. И не догадывался Александр Борисович, что его «спасение» только что позвонило в двери агентства «Глория». И приехало это «спасение» на дорогом «лендровере», и было оно чрезвычайно возбуждено, и оттого казалось еще более очаровательным. Ну да, несколько минут спустя вынужден был мысленно признаться Александр Борисович, как верно заметил простой и великий народ, у нас «если не понос, так золотуха»…
