— Сайко класть на твою пятёрку так же, как и остальным, — безжалостно припечатала Лин. — Ты — ноль, ничего не знаешь и не умеешь. Стал во главе пятёрки. Шансов — никаких. Вы просто впустую израсходуете свою очередь. Никто из них не будет биться в полную силу, они будут просто ждать, когда ты сдуешься, чтобы этот цирк, наконец, закончился. Кто вообще тебя надоумил зарядить один к трём?
— Сайко, — признался я. — Только он говорил про один к двум…
— А, ясно, — усмехнулась Лин и села на кровати. — Сайко просто мается от безделья. Тычет палочкой во всё подряд и смотрит, что получится. Тебе нужно было выбрать сформировавшуюся пятёрку и войти в неё. Поработать с ними, набраться опыта, и только после этого — если, конечно, желание будет — основать свою.
— А в вашей пятёрке кто был командир?
— Я.
— Ты?!
— Это настолько невероятно? — надулась Лин. — Да, я. И никто не мечтал слинять из-под моего руководства.
— Но вы, кажется, так никуда и не ушли, — усмехнулся я.
— Мы за год потеряли только одного человека, и то… Это было скорее самоубийство, — жёстко сказала Лин. — Вот так и оценивают командира. Ты ещё не понимаешь. От нас требуется, чтобы мы стали семьёй. И я так и отношусь к своим. Для меня потеря — личная потеря…
Тут у неё дрогнул голос, и она замолчала. Я тоже помолчал. Что-то было в прошлом, связанное с этим погибшим человеком, и шестое чувство подсказало мне пока этого не ковырять.
— Хочешь сказать, кого бы я ни взял — у меня нет шансов? — спросил я.
— Практически никаких, — буркнула Лин.
Большим пальцем правой ноги она яростно тёрла какое-то ей одной понятное место на полу.
— Они попытаются от меня избавиться?
— Я этого не сказала. Они… скажем так, будут на тебя смотреть. И как только убедятся, что ничего особенного в тебе нет, махнут рукой. Их задача — отбыть этот первый рейд. Твоя — выжить. Они хорошо знают, как выжить, ты — нет.
— Ясно…
Я встал. Лин схватила меня за руку, заглянула в глаза.
— Крейз, если возьмёшь меня — у тебя будет по крайней мере одно преимущество.
— Какое?
— Я не оставлю тебя там. Если кто-то и вытащит из этого ада тридцать процентов твоей не до конца адаптированной тушки — то это я. Не Минк, не Алеф и не Сайко. Я.
Я кивнул.
У меня не было никаких особенных причин ей верить.
Но надо было уже начинать хоть кому-то верить, иначе, как я понял, тут не выжить.
— Ты нанята, — сказал я и ловко преобразовал захват Лин в рукопожатие.
Глава 13
Проснулся я неожиданно бодрый и злой. Меня как подкинуло — не знаю, во сколько.
В эту ночь я разобрал-таки постель и выспался, как человек. За единственным исключением — «обтяжку» оставил на себе. Если уж адаптироваться — так адаптироваться. Никто, наверное, уже не верит в байку о том, что если на ночь положить учебник под подушку, то к утру будешь знать всё, что там написано. Однако перед важным экзаменом — почему бы не использовать и это средство.
«Обтяжка» же демонстрировала чудесные свойства, которым, в отличие от предполагаемых свойств учебников отдавать знания сквозь подушку, невозможно было не поверить. Сидя на краю кровати, я теребил рукав «обтяжки». Она тянулась, но не слишком — примерно как кожа. За весь прошедший день я ни разу не почувствовал себя вспотевшим. Да и сейчас, судя по ощущениям, запросто мог бы обойтись без душа.
Забавная мысль. А с отходами посерьёзнее пота «обтяжка» справится? Проверять, конечно, воздержусь. Я ещё не до такой степени тут прижился, чтобы цинично обосраться ради эксперимента. От Скрама такого, наверное, можно ожидать. Может, у него и спросить?..
Я усмехнулся и нечаянно сильно дёрнул «обтяжку». На рукаве образовалась дыра в сантиметр шириной. Я обалдело на неё уставился.
Вот так номер.
Отпустил ткань, и у меня на глазах прореха заросла. Так, будто и не было.
Да и вообще это не походило на разрыв.
Осенённый идеей, я провёл ладонью по груди, с небольшим усилием. И действительно, пальцы легко скользнули под «обтяжку». Ясно. Вот что произошло тогда, в душевой.
Новое воспоминание о том, как я тискал Лин, столкнуло меня с кровати. Я взял со стула сложенную форму, подошёл к зеркалу, внимательно осмотрел верхнюю половину — даже, наверное, четверть — себя.
Кажется, или мускулатура за ночь стала рельефнее? Сайко, конечно, предупреждал, что я стану сильнее, но сила и мышечная масса — это ведь не одно и то же. А с другой стороны, все те тонны завтраков, обедов, ужинов и перекусов между ними куда-то должны были деться?
В этот момент до меня дошло, что за весь вчерашний день я ни разу не посетил туалет.
В принципе, это может быть и нормой. В условиях стресса, в незнакомом месте. Но я всё-таки склонен был грешить на «обтяжку».
— Ладно, разберёмся, — сообщил я своему отражению. — Сегодня мы со многим разберёмся.
В душ я пошёл в «обтяжке». Ожидал такого же ощущения, какое бывает от мокрой одежды на коже — ничуть не бывало. «Вторая кожа» ощущалась именно как вторая кожа. Так же легко вытиралась.
Пока я орудовал полотенцем, в душевую вошёл Скрам.
— Доброе утро, — мрачно сказал он. — Очередной убогий день в аду, поздравляю.
