– А тебе кого – лошадь?
– Может быть.
– Тогда купи газету с объявлениями. Там тебе кого хочешь пришлют.
– Отъебись.
– Ну, мил человек…
Вавилосов почувствовал раздражение. Нытье Познобшина ему осточертело.
– Вот, опять – человек… Хоть не называй меня так!
– Не буду, не буду. Обознался.
– Там еще есть?
Устин поболтал остатком водки.
– На раз.
– Вторую возьмем?
– Почему ж не взять. На службу-то завтра выйдешь?
– Посмотрим.
– Я к тому, что если не выйдешь, можешь остаться.
– Ну к дьяволу.
– Слушай, кончай. Достал.
– По рукам.
– У тебя еще руки?
Брон посмотрел на ладони с черным следом от спички на правой. Злобно усмехнулся:
– Молодец! Да, пока руки…
– Две?
– Восемь.
– Обойдешься четырьмя. Сейчас удвоятся, сделаем.
– Прозит.
– Чин-чин.
– Лучше?
– Забыли. Лучше?
– Сколько рук?
– Две, мистер О'Брайен.
– Продолжим.
Познобшин вышел на работу. Он чувствовал себя ужасно, но помнил, что это очень по-людски – мучиться похмельем, и эта мысль, против ожидания, прибавляла терпения и сил. Железного человеческого терпения, подкрепленного неисчерпаемыми человеческими возможностями. Брон сунул в рот жвачку, надеясь сменить вкусовые ощущения. Призрачное разнообразие. Чем от него пахнет дело десятое. У него такая работа, что запаха можно не бояться. В дирекции парка царила вялая кутерьма. Кто-то переодевался, другие завтракали, двое зависли над дисплеями компьютеров, которые черт знает, зачем приобрели. Остальные били баклуши. Тихо жужжал электрический хор в составе ламп безжалостного дневного света и двух процессоров. Познобшину казалось, что и сам он подведен под рабочее напряжение – то ли помещенный в поле, то ли включенный в цепь. Его ввернули, будто пробку, но он был, скорее, жучком. Если вспыхнет пожар, то он станет свидетелем и участником заезженного сюжета: бунта одиночки против всех, финал предсказуем. Финал либо благополучный, либо трагический. Брона мутило как от первого, так и от второго. Он отворил шкафчик, вынул плечики с рабочим костюмом.
Рядом разгадывали сканворд.
– Дочь баранки?..
– С юмором, смотрите… Сушка!
– С… у… ш… ка… Верно, сушка.
– Баранка – мама, а папа – хот-дог.
– С арабским соусом, да.
– Не, с кетчупом. Перетрахал целую вязанку, триппер поймал.
Скоро явился заказчик, и Брон, присев на стул-вертушку, встретил его холодным взглядом.
– Добрый день, – бодрый мужчина лет сорока, с выгоревшими волосами, кивнул и без приглашения уселся рядом. – Я к вам вот с какой штукой…
Он достал из кейса восемь пачек листовок, похожих на денежные. Если смотреть издалека, то можно и ошибиться.
– Мясное блюдо? – донеслось из-за спины и тут же ответило: – Азу.
– Это нужно раздать, – распевало электричество. – Желательно деткам. Это билеты сказочной лотереи "Котя-коток".
– Я сделаю, – Брон осторожно нагнул голову. Он вынул одну пачку из рук заказчика, повертел и отложил в сторону. – Между прочим, вы не пробовали стрелять из пневматического пистолета по куску мыла?
Он внимательно смотрел на клиента, пытаясь предугадать реакцию.
– Пробовал, – отозвался мужчина, застегивая кейс. – Если бой хороший, то пульки застревают, и их потом трудно выковыривать. А что?
– Ничего.
– Ну, договорились, – клиент встал, улыбнулся. – До скорого, да?
– Попробуйте, – Брон не стал противиться.
– Всего вам доброго.
Познобшин провернулся и уставился на пачки.
"Мимо", – отметил он про себя.
– Чего такой квелый? – на плечо легла пухлая ладонь Ящука. – Тяжко?
Шеф был еще не одет, но уже при гармошке.
– Есть, но терпимо, – буркнул Брон. Ящук, хотевший было идти дальше, задержался.
"Ага, сейчас получится, – решил Познобшин. – Зацепила нестыковочка".
Маленький Ящук действительно удивился. Он привык, что Брон, когда его застигали с поличным, отнекивался вопреки очевидности, до последнего. В такие минуты его бывало очень жалко, и сердце Ящука переполнялось блаженством оттого, что Ящук был формально властен миловать и прощать, и он немедленно прощал, добрый человек – ему было радостно думать, что вот он кому-то помог, кого-то утешил. Бедняга боялся, что поднимется крик, и зря боялся, все обошлось, никто не сердится, и Ящук – в первую голову. Вокруг сплошная гармония, курлычут ангелы, с небес планирует заботливый покров. В Ящуке столько любви, что дирекция ему семечки, он, щедрая душа, утешит и простит целый концерн, а то и министерство. Он и за пивом бы сгонял, но неудобно, и к тому же можно пострадать – ведь люди неблагодарны, что тоже, конечно, простительно.
– Присядьте, Мирон Борисович, – пригласил Брон.
Ящук машинально сел.
– Я вам сейчас расскажу потрясающую вещь, – сообщил Познобшин и потянулся в зевоте. – Мой знакомый хирург удивил меня историей библейского царя Асы. Аса страдал неизлечимой болезнью: у него сперва отнялись ноги, а после все поползло вверх – отказал живот, потом – руки. И помер он, ибо взыскал не Господа, а врачей. Так вот: все это, оказывается, сущая правда. Бывает такая страшная опухоль в позвоночнике, которая вызывает именно такие симптомы. Значит, перед нами не просто легенда – все подано так грамотно, словно списано из медицинского учебника.
Сзади раздалось:
