Мента стояла в солнечном пятне и производила свои замеры. Китовый ус ходил ходуном. Что-то летает здесь, по сонному городу, когда солнце заходит. Что-то, нагруженное ведрами дегтя и черной краски, с малярной кистью в зубах. Что-то расписывает качели, детские горки, розоватые доисторические особняки. И что-то настойчиво требует трогаться в путь.
…Ноги сами вынесли Дандера к трактиру, где Маат уже заколдовал случайного собутыльника латунной гайкой.
Вышло так, что Мента еще только собиралась разыскивать основное лицо; она прихорашивалась и пудрила нос, вязала банты, подтягивала чулки, ругалась на стрелки; она еще только накладывала румяна и приклеивала ресницы, как если бы собиралась в положенный от роду цирк, а Дандер сыскал.
Воздух в трактире уже заметно загустел. Его не без труда расслаивали гармошки да баяны; повсюду висел удушливый чад. Циферблат настенных часов запотел столь сильно, что времени было не разобрать. Кто-то взвизгивал, кто-то вскрикивал; иных волокли на улицу, иные сами, тихо и беззвучно, валились под лавки. Всепроникающий шансон накладывался на гармошкины хрипы, и это создавало особую жирноватую хрипотцу. Мелькали грязно-белые тени, летали сковороды, визжали далекие поросята, и воздух, казалось, был переполнен липким перцем. Издалека доносился детский горшечный плач.
Палочки были разложены в ряд: разноцветные и монотонные.
Егор, позабыв о пиве, не мог отвести от них глаз.
– Ведь было же что-то хорошее? – вкрадчиво спрашивал его Маат, ерзая на лавке, ибо у него зудело в заду. – Ну, например.
Поколебавшись, Егор вытянул длинную красную палочку и осторожно положил перед собой.
– Что это? – нетерпеливо спросил Маат.
– Зоопарк, – ответил Егор.
– Тебя водили в зоопарк? – уточнил Маат.
– Да. Водили. Очень давно, мальчишкой малым. Там гуси, слоны и жирафы.
– И было хорошо?
– Да, было очень хорошо. Погожий день, майское воскресенье. Третье воскресенье мая, – вспомнил он, направляемый гайкой.
– Теперь гляди внимательнее и выбери еще один хороший день.
Хорошенько подумав, полупьяный Егор вытянул желтую.
– Что это?
– Велосипед. Тогда мне купили велосипед.
– Когда это произошло?
– Давно.
– Когда это произошло? – повторил Маат, глядя в упор.
– 24 августа 1979 года.
– Отлично. Клади его рядышком с зоопарком. А что для тебя было важнее – зоопарк или велосипед?
В этом гадком угаре, супротив соломенного верзилы, разговор принимал неприятный и непонятный оборот.
Подумав немного, полувековой Егор остановился на вело сипеде.
– Тогда мы чуть выдвинем желтую палочку вверх. Еще что вспомнишь?
– Маму, – выдавил Егор.
– Еще бы. Конечно, маму. Синяя палочка, рядом с желтой. Ты согласен? Выше других. Ну а еще? Аквариум? Футбольный мяч?
Егор уже не ходил к стойке и не добавлял соточку. Он глубоко задумался, и это занятие было ему непривычно. Дандер, усевшийся по соседству, вдруг понял, что наблюдает нечто крайне важное, хотя в этих двух мужиках, степенно беседующих, не было ровным счетом ничего особенного. Разве что палочки. Фигура, которая выстраивалась на липком столе, уже что-то напоминала ему; рука невольно потянулась за датчиком.
– Но аквариум не настолько важен, как мама и велосипед, – уверенно прохрипел Маат. И приспустил зеленую палочку. И рядом – футбольный мячик. Гляди – уже пять составляющих! Немного напоминает радугу… Папа?
Лицо мужика потемнело.
– Черная палочка. Пил мертвую и бросил нас, когда мне и двух не было.
– Значит, не помнишь его вовсе?
– К несчастью, помню.
– Черная палочка, ниже других. Рядом с синей.
– Зачем это всё? – вдруг взбунтовался Егор. Он ударил бокалом по столу, и Маат поспешно вывесил гайку поближе к нему.
Дандер, едва увидел этот предмет, понял всё и собрался бежать, но Маат наполовину развернулся к нему, и гайка закачалась перед ассистентом, убеждая вернуться на место.
Маат уже понял, что ему наступают на пятки, но решился докончить начатое.
Дандер сидел с разинутым ртом, и Маат с удовлетворением отметил укрепление своих гипнотических сил. Он вновь повернулся к Егору, на вопрос отвечать не стал.
– У нас вышел целый Плетень! – Маат в притворном удивлении развел руками. – Смотри, сколько цветов! И все по-своему торчат, высовываются, обозначая значимость. Что выше, то и главнее. Красный, желтый, синий, черный, зеленый… Знаешь, что это такое? Это твоя жизнь.
Егор уже больше не перебивал его.
– Это твои воспоминания. Запоминается яркое, оно и есть жизнь, а прочее – шелуха, – Маат сплюнул. – Хорошо бы еще каких-нибудь красок. Вот у меня есть фиолетовая палочка, а вот сиреневая. Вот голубая. Ничего не приходит в голову?
– Рыбалка, – пробормотал Егор. – Баня. – Девушка, давным-давно.
– Ну, мало ли что давно! Девушку на первое место! – Маат положил фиолетовую палочку вровень с синей и черной.
«Штрихкод», – подумал Дандер.
– Подсаживайтесь, – позвал его Маат. Юноша пересел, не сводя глаз с разноцветных палочек.
– Это целая жизнь, – серьезно повторил Маат. – Смотрите… Дандер? Очень приятно, Николай… Это Егор… Смотрите: его жизнь наполнена красками. Ему есть, о чем вспомнить и пожалеть, случись неприятность.
В этом пункте он осклабился.
