Она пыталась меня напугать. Пыталась избавиться от меня с того самого момента, как мы столкнулись на улице и мой чемодан опрокинулся.
– А чего она от меня хочет? – спросила я. Все произошедшее после того, как я вчера подошла к ее портрету и прижала палец к стеклу, предстало в ином свете. Я с трудом могла восстановить это в памяти.
Во рту пересохло, стало суше, чем было. В горле появилось ощущение песка – точно насыпали тонкий слой земли.
– Я прикалываюсь над тобой, Бина. Знаю, что ты не уйдешь. Просто хотела узнать, знала ли ты.
Я заметила, что она выжата как лимон, ее светло-коричневая кожа стала почти холодной, будто она всю ночь пила средство для удаления засора и слегка отравилась восходом солнца. Похмелье, как и у меня.
– Я подписала договор аренды, – по глупости произнесла я.
– И клятву, – грустно добавила она. – Мы все внесли в нее свои имена.
Но она не следовала правилам. Я уже знала парочку, которые она нарушила.
Она подалась вперед и сменила тему.
– У меня для тебя кое-что есть… Хочешь?
– Конечно, – озадаченно ответила я.
– Вот зачем я сюда пришла. Чтобы отдать тебе это. Это твое. Только где я это оставила? Ох, точно. Там.
Я взглянула на пожарную лестницу. Не верила, что она именно поэтому в три или четыре утра забралась в мое окно, или сколько там было времени, но мне стало любопытно.
– Что, боишься туда вылезти, да? – спросила она.
Даже дома, где утесы встречались с ночью, а друзья – до того, как я их потеряла – любили дотягиваться пальцами ног до воздуха в устье ущелья, я держалась на твердой земле. Даже тогда отделялась от них, и когда мне понадобилась помощь, никого уже не осталось.
– Я не особо люблю высоту.
– Буду знать. Не волнуйся, не заставлю тебя спускаться по лестнице. Ты найдешь это на подоконнике. Снаружи. Просто высунь руку, чтобы это взять.
Я высунула руку и ощупала выступ. Все это время я не сводила с нее глаз, будто таким образом она удерживала меня от падения.
А когда я нашла это и втянула руку в комнату, даже она, казалось, удивилась.
– Ее могло сдуть ветром, и она тогда потерялась бы навеки, – сказала она. – Не думаю, что Кэтрин это понравилось бы.
Я не понимала, шутила ли она так.
На ладони лежала серебряная расческа с одного из столов в гостиной. Та расческа, которую я оставила в саду в качестве приношения. Она каким-то образом узнала, что я не хотела ее отдавать.
Чувство, возникающее в момент, когда берешь то, что тебе не принадлежит, и делаешь своим, восхитительно. Я ощущала холод расчески на своей талии, пока она не нагрелась до температуры моего тела. Но думала, что потеряла ее навечно. Как опал.
Я напряглась – больше не хотела расческу.
– Что такое? – спросила она. – Я думала, ты хотела ее вернуть. Хотя вообще не должна была ее брать.
– Спасибо.
Она лежала в моих руках, и острые зубчики и гладкая блестящая поверхность напомнили мне, почему я ее взяла, но этого оказалось недостаточно.
– Помнишь клятву?
– Ты знаешь, что я помню. Только что сказала, мы все ее подписали.
– Тогда помнишь, что там втиснуто между комендантским часом и плитками. Никакого воровства. Воровство является поводом для выселения. Но я думаю, это означает воровство у других девочек, потому что кому из нас нужны эти древние грязные чашки снизу? Но тебе все равно стоит быть осторожней.
Она знала, как и я, что будет следующий раз. Что это привычка, а я только начала.
– Да ты вроде сама не следуешь правилам.
Я изобразила глубокую затяжку от косяка и отмахнулась от дыма.
– Туше.
Она отстранилась от стены. Для той, которая забралась сюда по пожарной лестнице, усилие было слишком заметным. Она направилась к двери.
– Подожди. Не уходи пока. Я хотела тебя спросить…
– Спросить что? Все, что не смогла спросить вчера?
Я кивнула.
– Все, что даже не знаешь, спрашивать ли?
По рукам побежали мурашки, хотя утро уже было жарким.
– Иногда человек не может сказать тебе того, что ты уже знаешь, – отметила она. – Иногда ты должна сама это увидеть. И тогда поверишь.
Похоже, она имела в виду фигуру на крыше, то очертание в голубом свете. Вспышку, которая исчезла. Сама мысль об этом должна меня пугать, должно появиться желание убежать отсюда. Но я скорее сгорала от любопытства, чем боялась.
– Почему мисс Баллантайн хочет, чтобы пробудилась Кэтрин де Барра?
Она засмеялась. Мне понравился ее смех.
– Если бы ты спала сотню лет, разве тебе не хотелось бы, чтобы кто-то тебя уже разбудил? Мне кажется, ты бы очень проголодалась.
Она произнесла это очень безразлично.
Я пожала плечами. Глупый ответ на неверный вопрос.
– Как она умерла? Я слышала какие-то истории…
– Если тебе это так интересно, спроси Гретхен. Она спит с дневником, который нашла. Меня поражает, что она пока не съела страницы из него, чтобы больше никто ничего не прочитал. Но хочешь знать, что я слышала?
Я кивнула.
– Хочешь знать, что тогда говорили люди? Что писали в газетах?
По спине поползли мурашки. Позади меня в стене находилась дверь – я вдруг осознала это, а потом могла думать лишь о ней, о том, что я была прямо у странной лишней двери.
– Все начинается с ужасного парня…
– Правда?
