Вещи в себе напоминают, что ты конечен (смертен) и никогда не пройдешь пути бесконечного. «Тот, кто стоит, всегда ограничен какими-нибудь горизонтами» (18, с. 21). Тот, кто восходит ж Истине, движется к ней поверх постулатов кантовской философии, над горизонтами познания. Но это по-двиг святого, а не гносеологическая истина позитивиста.
Не «вещь», а «личность» — та категория русской культуры, в которой сходится и завязывается узловая мера мира, его связность, понятая не в традиции новоевропейского рационализма, а в смысле русского космизма.
Неприятие науки имеет своей причиной факт релятивизации ее духовных оснований.
Множественность концепций и истин, плохо согласуемых между собой, заставляет искать абсолютное на стороне религии. Наука теряет некогда завоеванные ею позиции в общественном сознании. Религия возвращает утерянные ею духовные территории. Мудрость непосредственного знания очаровывает многих экологически обеспокоенных. людей·. Но непосредственное знание, подчиняющееся принципу «не думали, а уже знаем», является источником как мудрости, так и глупости. Зерна живого знания встречаются в раовине религии, в детском лепете, у примитивов. Иногда эти зерна превращаются в жемчуг мыслей. Но внутри этих мыслей нельзя построить расчеты даже самого захудалого моста через какую-нибудь реку, не говоря уже о системе доказательств существования внешнего мира. Живое знание недейственно.
Научные идеи — это тот уровень овладения миром, на котором теряется различение между словами «быть» и «существовать». Техника — плод онтологической неразличенности бытия и существования. Но пустоту бытия не заполнить полнотой сущего. Вот эта неразличенность и обусловленная ею незаполненность сущего вовлекают нас в экологическое ничто. Закидывание в ничто техники напоминает по своей бессмысленности идею бесконечного улучшения мирового рекорда.
Воля к прогрессу вела цивилизацию в сад бытия, а привела ее к пустыне существования, к ничто, которое заговорило на языке экологии.
До тех пор пока крестьяне, занимая традиционные ячейки общества, были его центром тяжести (его магнитом), об-щрствр бьгло «неваляшкой» и экологических проблем у него не было. Выветривание крестьянской почвенности формирует идеологию переселенца, для которого земля, обычай, нравы всегда чужие. Экология — апофеоз беспочвенности цивилизации. тех людей, которыми все должно быть создано как бы из. ничего, и с самого начала.
Осознание этого факта возвращает нас к идеологии Нового., средневековья, /к необходимости наращивать мышцы жиз-н# в умном молчании мира.
Для того чтобы выслушав другую сторону, нужно дать ей слово, Символическое слово русской культуры говорилось «Голубиной книгой», духовными стихами, «исходящими из глубокой славяно-русской древности» (3, с. 1). 11.2. Обитаемое бытие 1 Какой мир обитаем и какой необитаем? Необитаемый мир — это мир без изнанки, без разделения на внешнее и внутреннее, т. е. геометрическая вселенная, которую можно описать, но в которой нельзя быть. Почему? Потому что быть вывернутым наизнанку, не имея ничего за душой, значит быть геометричеокой фигурой мира. Для того чтобы *m›f? знать-о мире, нужно, чтобы «я» и «мысль» не разбежались в разные стороны.
Пока мысль не придет в голову, она не определит, что она мысль, а «я» не узнает, что оно есть мыслящее. Вот этот факт дал основание считать разумным t?t мир, в котором выполняется правило «мыслю, следовательно, существую». То есть этим правилом к существованию не допускается все то, что не знает, что оно есть. Но в таком случае разумность мира мыслится вне зависимости от «проблемы тела». То есть мир разумен, если в нем воспроизводятся условия существования знания о знании. Но это существование не зависит от случайности устройства тела знающего.
И в силу этой независимости в разумном мире вполне мыслимой становится ситуация, когда «Я есть» удерживается в структуре са; мосо-знания, а по правилам тела голова воспроизводится в одном месте, ноги бегут в другом месте, а руки шевелятся в третьей. Изначальные интуиции культуры состоят в избранности не разумного мира, а обитаемого, т. е. такого, в каждой точке которого исключается распадение человека на множество ищущих друг друга частей. Мир и человек соразмерны. В «Голубиной книге» говорится:
«У нас белый свет взят от Господа, Солнце красное от лица Божия. Млад-светел месяц от грудей его, Зори белые от очей Божьих, Звезды частые — то от риз его, Ветры буйные от Святого Духа, Мир — народ Божий от Адамия, Кости крепкия взяты от камени Телеса наши от сырой земли» (3, с. 270).
То есть в обитаемом мире нет ничего такого, что бы не было исполнением человека.
Иными словами, быть тем, что есть, значит быть в обитаемом мире, и эту обитаемость никак нельзя разрушать. 11.3. Обживаемый мир ····!
