Утром они покинули пещеру. Михаил специально заглянул в овраг и не удивился. Все следы на дне были тщательно замазаны и стерты. И исчезли рваные тряпичные лохмотья.
Внизу было тепло, гораздо теплее, чем на вершине хребта. В тени было тоже неплохо, но зато, когда кто-нибудь выступал на освещенные участки местности, сверху начинал давить дрожащий тропический зной. Михаил снял куртку и повесил на плечо, держа пальцем за магнитную петлю. Яран остановился, тяжело сел на рюкзак и предложил отдохнуть. Михаил присел рядом, стал попивать из фляжки и с интересом осматриваться.
Когда-то здесь текла горная река. Каждый год, каждую весну она раздувалась, выходила из берегов, мощный поток поднимал со дна и ворочал, как человек конфету, огромные глыбы, выкашивал деревья у берега, сливался вместе с другими реками в одну артерию. А потом, по чистой случайности, какой-нибудь камушек весом в пятьсот тонн загородил дорогу реке, и река превратилась в высохшее русло, которое гигантским желобом сворачивало влево и исчезало в плотном сизом тумане. Слева сплошной желто-зеленой полосой шел обрывистый берег с торчащими корнями и кромка могучего леса. Справа выступал высокий гранитный кряж, блестя слюдой, и над всем этим нависало высокое и розовое безоблачное небо.
Яран растопырил на затылке гребень пластинок, как попугай, и принялся чесаться. Пластинки были тонкие, музыкально отзывались под пальцами, как старинный брегет, и слабо блестели. Михаил посмотрел на него и засмеялся.
— Чего смеешься? — дружелюбно спросил Яран.
— Интересные у тебя пластинки, — ответил Михаил.
— Возможно…
От нагретых белых камней и хрустящего гравия горячими струями поднимался воздух. Не было видно даже насекомых.
— Слушай, — сказал Яран. — Чего мы тут расселись? До леса всего несколько шагов!
— Не знаю, — отозвался Михаил. — Ведь ты предложил…
Яран рывком закинул на спину рюкзак, в котором тут же что-то перекатилось с металлическим стуком, и уверенно зашагал к берегу. Михаил пожал плечами и двинулся за ним. Идти было немного противно по гладким и ужасно неровным камням, к тому же ремень карабина натер и отдавил плечо. В голову лезли самые кислые мысли, что сегодня Яран при спуске подвернул ногу, а Михаил наступил на головоногую змею, чуть не поплатился ногой и страшно перепугался, что вообще весь день превратился в сплошную болячку. Сильно чесалась стертая стопа. Захотелось плюнуть на все, бросить все и тут же замертво свалиться. А ведь Яран бы не свалился, не стал швыряться рюкзаком и громко кричать, что у него болит. У всех у нас что-то болит. И это самое скверное, когда действия зависят от настроения.
Наконец, они вышли на берег, тоже пустой и дикий, стали взбираться наверх. Склоны были крутыми, сложенными из слоеного песка, который вдруг оказался на редкость вязким и рассыпчатым. Яран сначала забросил далеко наверх рюкзак, потом залез сам, перебирая руками по корням как по канату, и стал поджидать Михаила. Михаил был не таким ловким и поднимался медленно. К тому же ужасно мешал карабин, как назло, скатывался с плеча на руку, хлопал по бокам и по спине, цеплялся дулом за звериные норки и тянул вниз. Михаил повесил его на спину ремнем через шею, но так стало еще хуже. Однако вскоре его мучения кончились, он поднялся, выбил из себя пыль, и они с Яраном бодро зашагали вперед.
Пройдя с километр, Михаил вдруг охнул, присел на трухлявый зеленый пень и стал бережно снимать ботинок с правой ноги. Поставив ботинок рядом, он с болью стал рассматривать распухшую и покрасневшую стопу, положив пятку на левое колено.
— Что случилось? — устало спросил Яран.
— Ногу стер, — мрачно ответил Михаил.
— Нам надо идти, Миша, — серьезно сказал Яран.
— Я не могу и шагу ступить! — раздражился Михаил. — Нет, Яран, правда, ну куда ты так торопишься?
— Туда, — Яран ткнул пальцем в сторону легкого голубоватого тумана, который медленными клубами выпирал из темно-зеленой чащи. — Ты идешь?
— Сейчас, сейчас… — сварливо произнес Михаил, стал натягивать ботинок, охая и скрипя зубами. — К чему нужна такая спешка?
Он подхватил сумку и захромал к Ярану, а потом встал рядом с ним и раздвинул мягкие ветви, чтобы было лучше видно.
