Единственным слабым треком на альбоме, практически неизбежно, был самый очевидно коммерческий Jump in the Fire – немного тошнотворный старомодный хеви-метал-нонсенс, авторство которого делят Хэтфилд, Ульрих и Мастейн, но на самом деле взявший за основу одну из первых песен, написанных Мастейном в подростковом возрасте. Пресыщенный кричащими припевами и скучно переданными попытками сделать яркий рифф, Jump in the Fire вызывал чисто механическое вздрагивание, которое могло происходить от любых закрепившихся в чартах Лос-Анджелеса глэм-метал-команд, которых Metallica открыто обещала презирать. Надо отдать им должное, позже они признались в этом – Ларс в шутку предположил, что в действительности это была непродуманная попытка Metallica подражать британскому хиту Iron Maiden 1982 года под названием Run to the Hills – но не ранее чем выпустят собственный британский сингл, и что важно – их первый хит. Таким же прямолинейным, но намного более успешным был трек Seek and Destroy – он также станет краеугольным камнем живых выступлений Metallica на многие годы вперед, и публика будет сама петь простой припев, состоящий из одной строки: «Искать… найти и уничтожить!» Она даст возможность порычать толпе, подбадриваемой самим Джеймсом.
Остальные моменты, где альбом был неубедительным, как бы это ни было неловко, были заслугой отцов – основателей группы. Бертон и Хэмметт блистали. И это несмотря на то, что Кирк воспроизвел гитарные риффы, брейки и соло, которые были задуманы кем-то другим (факт, из-за которого Мастейн будет злорадствовать еще много лет); а Клифф представил собственный более тонкий и непосредственный инструментальный трек (Anesthesia) Pulling Teeth, захватывающий авангардным сплавом классических триад с эффектами «вау-вау» педали и чистого дисторшна, приземленный довольно низкими барабанами Ларса, и основанный на записи концертного соло Бертона, небрежно подложенной студийным инженером Крисом Бубачем. Вокал Хэтфилда, однако, был еще удручающе недоразвит и находился где-то между хриплым, стучащим в грудь визжанием Judas Priest или Iron Maiden и более богатым, более пугающим и колючим звуком, который он разовьет к следующим релизам. Барабаны Ларса, записанные в большом танцевальном зале на втором этаже, комично разбросаны по всей музыке, с бесконечно наползающими крещендо, они звучат как работа любителя-энтузиаста, который не знает, где нужно остановиться.
«Первый альбом, – как позже Хэтфилд признался Rolling Stone, – был просто тем, что мы знали – мотай головой, найди и уничтожь, напейся, разломай все к черту». Несмотря на то что многие из ранних демо-версий песен звучали, как встреча Motorhead с Diamond Head, готовый альбом, похоже, скорее тяготел к классическому изяществу ранних Iron Maiden или Black Sabbath. На этом этапе своей истории первый альбом Metallica был не только и не столько о музыке. Его главным достижением было то, что он нашел новое место – чувство, ранее считавшееся несовместимым, и все же странным образом захватывающим, теперь оно было здесь – слияние панка и хеви-метала во что-то на удивление далеко идущее под названием трэш. Альбом вернул доверие тяжелому року, как жанру музыки, который стал источником для тех культурных невежд, которые остались за бортом после прихода панка.
Но сначала Джонни и Марша Z должны были найти возможность выпустить альбом. Уже не надеясь на сделку с записывающей компанией, имея на руках готовый альбом и группу, все еще живущую на полу у Метал-Джо, в то время как законченные пленки лежали в коробке в углу их гостиной, Джонни и Марша приняли самое безрассудное решение: издать альбом самостоятельно. Джонни говорит: «Я подумал, если мы можем купить пластинки у дистрибьютора, как мы покупаем их в музыкальном магазине, то мы могли бы и продать им запись, чтобы они ее распространили в магазинах. Мы не знали, что ни один дистрибьютор не захочет даже обсуждать это. Мы просто сделали это». Он смеется и затем добавляет: «Возможно, мы могли бы обратиться к кому-то вроде Metal Blade или Shrapnel на Западном побережье, но этот материал был таким новым по своему звучанию, что я не знал, захочет ли его кто-то еще, понимаешь? Я был таким парнем, который не понимал, хорошая у него идея или дурацкая, и был только один способ проверить это».
