Я смотрела, как по одному из окон идет тонкая трещина, и сильнее сжимала свой деревянный штырь, а потом я почувствовала, как у меня отнялись руки и ноги, и в горле застрял нечеловеческий вопль.
Он продрался сквозь толпу и прижался к стеклу раскрытыми ладонями, ярко-зеленые неоновые глаза светились, как две жуткие точки в полумраке.
— Это Неон, — прошептал кто-то хрипло.
А я уронила кол и медленно пошла к окну, задыхаясь и громко всхлипывая. Глядя на эту страшную копию… чувствуя, как клокочет в горле рыдание. Нееет. Пожалуйстааа, неет. О нееет, только не это.
Я подошла к стеклу, рассматривая то, что еще вчера было моим Маданом. Глаза затуманились от слез, когда неживой с таким родным лицом склонил голову к плечу, рассматривая меня жутким мертвым взглядом светящихся смертью глаз.
— Прячься, Мара, стекло скоро треснет.
А я уже не могла уйти. Я трогала его лицо пальцами через стекло — такое страшное и в то же время красивое. Все черты остались прежними, только глаза неживые. Голодные, как у дикого зверя. Повела пальцами вдоль скулы, чувствуя, как по щекам катятся слезы.
— Стеклоооо трещит, Марааа. Уходи.
Но я их не слышала. Я увидела, как… он прижал руку к окну с другой стороны, как и я. Смотрит мне в глаза, и я не могу дышать. Оскалился, проводя когтями с отвратительным скрипом, и я отпрянула назад, почувствовав, как больно сжалось сердце. Это больше не Мадан. Это нечто, ужасно на него похожее… но это уже не он.
— Маааад, — всхлипнула и провела кончиками пальцев там, где к стеклу была прижата его ладонь.
Мет с зелеными глазами резко выпрямился, его зрачки вспыхнули еще ярче, и он обвел взглядом своих жутких собратьев, а я услышала странный звук, иной, похожий на утробное рычание — в тот же момент все твари отлипли от стекла и попятились назад. Я замерла, тяжело дыша, готовая к атаке. Но Неон развернулся к окну спиной и пошел прочь, прихрамывая и потягивая за собой левую ногу. Я закрыла рот руками, чтобы не закричать, а твари потеряли к нам интерес, они увязались за ним, в сторону бараков и склада, а я уже изо всех сил прижалась к стеклу и смотрела ему вслед. Мне казалось, я, обезумев, ору его имя, а на самом деле я так и не произнесла ни звука.
Меты ушли из лагеря. Осталось пару тварей, которых мы видели из окон, но запах горелой резины, видимо, все же их отпугивал от лазарета. Хотя не думаю, что их что-то могло напугать. Скорей всего, правильней сказать — вонь горящих покрышек их не привлекала. А еще мы старались не шуметь и разговаривать шепотом. Я не могу сказать, что я не думала обо всем, что произошло несколько часов назад. О том, как меты последовали за ним. Я не могла называть его больше Мадан. Он не был моим любимым. Осталась лишь похожая оболочка: ни души, ни сердца. Но все же там что-то произошло у стекла. Нееет, я не была столь наивна, чтобы предположить, что не он меня узнал (о да, теперь его кличка приобрела совсем иное значение и звучание), твари не умеют узнавать. Я видела, как дети грызли своих родителей, а родители бросались на детей. Меты не пробуждали во мне никаких сомнений в их отвратительных инстинктах и в том, что их телесная оболочка не носит в себе и десятой доли того, кем они были при жизни. От этого было намного больнее. Словно наблюдаешь акт адского вандализма и должен принимать в нем участие, калеча трупы уже умерших. Я помнила, как мучился Мадан. Я помнила об этом каждую секунду. А я ничем не смогла ему помочь… только смотреть и корчиться в агонии вместе с ним. Это самое страшное — безмолвно наблюдать за чьими-то страданиями и знать, что ты совершенно бессильна что-либо изменить. Смерть жестока в своей внезапности, а в моем мире она жестока втройне.
Скорей всего, он увел толпу от запаха… Но сам факт, что увел, сбивала с толку. Я не думала и не знала, что меты могут кому-то подчиняться. О том, что эта тварь украла тело моего брата, я пока думать не могла. И не хотела. Я сейчас думала о женщинах и о детях, которые верили, что я смогу их спасти. И я надеялась, что смогу, иначе, и правда, все напрасно. Все потери и смерть Мадана ни черта не значат. Когда твари исчезли из поля зрения, мы с Сарой вышли из лазарета и пробрались обратно к баракам. Она показала мне, где закопала несколько винтовок и стрелы с тремя арбалетами. Для нас это было не просто чудом, а даром свыше. Около часа я показывала, как пользоваться оружием и тренировала женщин. Детям мы дали колья, но я искренне надеялась, что им не придется ими воспользоваться, и мы сможем их защитить. Нам так же удалось вынести консервы со склада в столовой и пакеты с сухарями. Этих запасов хватит на несколько дней. Питьевая вода имелась в самом лазарете в двух небольших резервуарах в подвальном помещении. Ее привезли в бочках из колодца, который нашел Саган.
