Метаморфозы полностью

За кровожадность свою на крюке не висела и рыба.

Не было вовсе засад, никто не боялся обмана,

Все было мирно тогда. Потом, меж смертными первый, —

Кто — безразлично — от той отвратился еды и впервые

105 В жадное брюхо свое погружать стал яства мясные.

Он преступлению путь указал. Зверей убиеньем

Часто бывал и дотоль согреваем клинок обагренный.

Не было в этом вины: животных, которые ищут

Нас погубить, убивать при всем благочестии можно, —

110 Именно лишь убивать, но не ради же чревоугодья!

Дальше нечестье пошло; и первою, предполагают,

Жертвою пала свинья за то, что она подрывала

Рылом своим семена, пресекая тем года надежду.

После козел, объедавший лозу, к алтарю приведен был

115 Мстителя Вакха: двоим своя же вина повредила.

Чем провинились хоть вы, скот кроткий, овцы, на пользу

Людям рожденные, им приносящие в вымени нектар?

Овцы, дающие нам из собственной шерсти одежды,

Овцы, жизнью своей полезные больше, чем смертью?

120 Чем провинились волы, существа без обмана и злобы, —

Просты, безвредны всегда, рождены для труда и терпенья?

Неблагодарен же тот, недостоин даров урожая,

Кто, отрешив вола от плуга кривого, заколет

Пахаря сам своего; кто работой натертые шеи,

125 Коими столько он раз обновлял затвердевшую ниву,

Столько и жатв собирал, под ударом повергнет секиры!

Мало, однако, того, что вершится такое нечестье, —

В грех вовлекли и богов; поверили, будто Всевышний

Трудолюбивых быков веселиться может закланью!

130 Жертва, на ней ни пятна, наружности самой отменной, —

Пагубна ей красота! — в повязках и золоте пышном

У алтаря предстоит и, в незнанье, молящему внемлет;

Чувствует, как на чело, меж рогов, кладут ей колосья, —

Ею возделанный хлеб, — и, заколота, окровавляет

135 Нож, который в воде, быть может, приметить успела.

Тотчас на жилы ее, изъяв их из тела живого,

Смотрят внимательно, в них бессмертных намеренья ищут!

И почему человек столь жаждет еды запрещенной?

Так ли себя насыщать вы дерзаете, смертные? Полно!

140 О, перестаньте, молю. Прислушайтесь к добрым советам!

Если кладете вы в рот скотины заколотой мясо,

Знайте и чувствуйте: вы своих хлебопашцев едите.

Бог мне движет уста, за движущим следовать богом

Буду, как то надлежит. Я Дельфы свои вам открою,594

145 Самый эфир, возвещу я прозренья высокого духа;

Буду великое петь, что древних умы не пытали,

Скрытое долго досель. Пройти я хочу по высоким

Звездам; хочу пронестись, оставивши землю, обитель

Косную, в тучах; ступать на могучие плечи Атланта.

150 Розно мятущихся душ, не имеющих разума, сонмы

Издали буду я зреть. Дрожащих, боящихся смерти,

Ныне начну наставлять и судеб чреду им открою.

О человеческий род, страшащийся холода смерти!

Что ты и Стикса, и тьмы, что пустых ты боишься названий, —

155 Материала певцов, — воздаяний мнимого мира?

Ваши тела — их сожжет ли костер или время гниеньем

Их уничтожит — уже не узнают страданий, поверьте!

Души одни не умрут; но вечно, оставив обитель

Прежнюю, в новых домах жить будут, приняты снова.

160 Сам я — помню о том — во время похода на Трою

Сыном Панфеевым был Эвфорбом,595 которому прямо

В грудь засело копье, направлено младшим Атридом.

Щит я недавно узнал, что носил я когда-то на шуйце, —

В храме Юноны висит он в Абантовом Аргосе ныне.

165 Так: изменяется все, но не гибнет ничто и, блуждая,

Входит туда и сюда; тела занимает любые

Дух; из животных он тел переходит в людские, из наших

Снова в животных, а сам — во веки веков не исчезнет.

Словно податливый воск, что в новые лепится формы,

170 Не пребывает одним, не имеет единого вида,

Но остается собой, — так точно душа, оставаясь

Тою же, — так я учу, — переходит в различные плоти.

Да не поддастся же в вас благочестие — жадности чрева!

О, берегись, говорю, несказанным убийством родные

175 Души из тел изгонять! Пусть кровь не питается кровью.

Раз уж пустился я плыть по открытому морю и ветром

Парус напружен, — скажу: постоянного нет во вселенной,

Все в ней течет — и зыбок любой образуемый облик.

Время само утекает всегда в постоянном движенье,

180 Уподобляясь реке; ни реке, ни летучему часу

Остановиться нельзя. Как волна на волну набегает,

Гонит волну пред собой, нагоняема сзади волною, —

Так же бегут и часы, вослед возникая друг другу,

Новые вечно, затем что бывшее раньше пропало,

185 Сущего не было, — все обновляются вечно мгновенья.

Видишь, как, выйдя из вод, к рассвету тянутся ночи,

Ярко сияющий день за черною следует ночью.

Цвет не один у небес в то время, как, сковано дремой,

Все в утомлении спит; иль в час, когда Светоносец

190 Всходит на белом коне; тогда ли, когда на рассвете

Паллантиада весь мир, чтобы Фебу вручить, обагряет.

Даже божественный щит, подымаясь с земли преисподней,

Ал, возникая, и ал, скрываясь в земле преисподней,

Но белоснежен вверху затем, что природа эфира

195 Благоприятнее там и далеко земная зараза.

Также Дианы ночной не может остаться единым

Облик, меняется он постоянно со сменою суток:

Месяц растущий крупней, а месяц на убыли — меньше.

Что же? Не видите ль вы, как год сменяет четыре

200 Времени, как чередом подражает он возрастам нашим?