Метаморфозы полностью

Нумы; супруга его, оставивши град, удалилась

В дол арикийский и там, в густых укрываясь чащобах,

Плачем и стоном своим Дианы Орестовой602 культу

⁴⁹⁰ Стала мешать. Ах! Ей и дубравы, и в озере нимфы

Часто давали совет перестать и слова утешенья

Молвили! Сколько ей раз средь слез сын храбрый Тезея, —

«О, перестань! — говорил, — судьба не твоя лишь достойна

Плача. Кругом посмотри на несчастья с другими — и легче

⁴⁹⁵ Перенесешь ты беду. О, если бы сам в утешенье

Мог я примером тебе не служить! Пример я, однако.

Слух, наверно, до вас о неком достиг Ипполите,

Жестокосердьем отца и кознями мачехи гнусной

Преданном смерти. О да, удивишься, — и трудно поверить! —

⁵⁰⁰ Все-таки я — это он. Меня Пасифаида когда-то,

Тщетно пытавшись склонить к оскверненью отцовского ложа,

В том, что желалось самой, обвинила и, грех извращая, —

То ли огласки боясь, в обиде ль, что я непреклонен, —

Оклеветала. Отец невинного выгнал из града,

⁵⁰⁵ И на челе у меня тяготело отцово проклятье.

На колеснице — беглец — спешу я в Трезену, к Питфею.

И проезжал я уже прибрежьем Коринфского моря, —

Вдруг как подымется вал! Из него водяная громада

Целой загнулась горой, на глазах возрастала, мычанье

⁵¹⁰ Вдруг из нее раздалось, и верхушка ее раскололась.

Бык круторогий тогда из разъятой явился пучины, —

Вровень груди из вод подымался в ласкающий воздух.

Моря струю из ноздрей изрыгал и из пасти широкой.

Спутников пали сердца, — я душой оставался бесстрашен,

⁵¹⁵ Полон изгнаньем своим, — как вдруг мои буйные кони

Поворотили к волнам и, прядая в страхе ушами,

В страхе не помня себя, приведенные чудищем в ужас,

Прямо на скалы несут, — и я понапрасну стараюсь

Править зверями, держать убеленные пеною вожжи;

⁵²⁰ Сам отклонясь, натянуть ремни ослабевшие силюсь.

Мощи моей одолеть не могло бы неистовство коней,

Если бы вдруг колесо, в неустанном вкруг оси вращенье,

Не зацепилось за ствол и, упав, на куски не разбилось:

Миг — и я выброшен был. Ногами запутавшись в вожжи,

⁵²⁵ Мясо живое влачу, за кусты зацепляются жилы,

Часть моих членов при мне, а часть оторвана членов;

Кости разбиты, стучат; ты увидела б, как истомленный

Мой исторгается дух; ни одной не могла бы ты части

Тела уже распознать: все было лишь раной сплошною.

⁵³⁰ Можешь ли, смеешь ли ты сопоставить свое злополучье,

Нимфа, с моею бедой? Я видел бессветное царство,

Во Флегетона волну погружался истерзанным телом!

Если б не сила врача, Аполлонова сына искусство,

Не возвратилась бы жизнь. Когда ж от могущества зелий —

⁵³⁵ Хоть и досадовал Дит — я с помощью ожил Пеана, —

То чтобы с даром таким, там будучи, не возбуждал я

Зависти большей, густым меня Кинтия облаком скрыла;

И, чтобы я в безопасности жил, безнаказанно видим,

Возраста мне придала и сделала так, чтобы стал я

⁵⁴⁰ Неузнаваем. Она сомневалась, на Крит ли отправить

Или на Делос меня; но и Делос и Крит отменила

И поселила вот здесь; лишь имя, могущее ко́ней

Напоминать, повелела сменить: «Ты был Ипполитом, —

Молвила мне, — а теперь будь Вирбием — дважды рожденным!»

⁵⁴⁵ В этой я роще с тех пор и живу; божество я из меньших;

Волею скрыт госпожи, к ее приобщился служенью».

Горя Эгерии все ж облегчить не в силах чужие

Бедствия; так же лежит под самой горой, у подножья,

Горькие слезы лия. Наконец, страдалицы чувством

⁵⁵⁰ Тронута, Феба сестра из нее ледяную криницу

Произвела, превратив ее плоть в вековечные воды.

Тронула нимф небывалая вещь. И сын Амазонки

Столь же был ей потрясен, как некогда пахарь тирренский,

В поле увидевший вдруг ту глыбу земли, что внезапно,

⁵⁵⁵ Хоть не касался никто, шевельнулась сама для начала,

Вскоре же, сбросив свой вид земляной, приняла человечий,

После ж отверзла уста для вещания будущих судеб.

Местные жители звать его стали Тагеем, и первый

Дал он этрускам своим способность грядущее видеть;

⁵⁶⁰ Или как Ромул, — когда увидал он копье, что торчало

На Палатинском холме, покрывшемся сразу листвою;

Что не железным оно острием, а корнями вцепилось,

Что не оружье уже, но дерево с гибкой лозою

Эту нежданную тень доставляет дивящимся людям;

⁵⁶⁵ Или как Кип, увидавший рога на себе в отраженье

Глади речной; увидал он рога и, подумав, что ложный

Образ морочит его, лоб трогал снова и снова, —

Вправду касался рогов. И глаза обвинять перестал он,

Остановился, — а шел победителем с поля сраженья, —

⁵⁷⁰ К небу возвел он глаза, одновременно поднял и руки.

«Вышние! Что, — он сказал, предвещается чудом? Коль радость, —

Радость родину пусть и квиринов народ осчастливит!

Если ж грозит — пусть мне!» И алтарь сложил он из дерна.

Он свой алтарь травяной почитает огнем благовонным;

⁵⁷⁵ Льет и патеры вина; убитых двузубых овечек,

Истолкованья ища, пытает трепещущий потрох.

Начал разглядывать жертв нутро волхователь тирренский,

И очевидна ему превеликая бездна событий —

Все же неявственных. Тут, приподнявши от жертвенной плоти

⁵⁸⁰ Острые взоры свои, на рога он на Киповы смотрит,

Молвя: «Здравствуй, о царь! Тебе, да, тебе подчинятся,

Этим державным рогам — все место и Лация грады!

Только не медли теперь, входи, открыты ворота;

Поторопись: так велит судьба; ибо, принятый Градом,