Метаморфозы полностью

Сколько уж раз, хоть могла обогнать, но сама замедлялась,

Долго взглянув на него, отвести она глаз не умела!

Из утомившихся уст вылетало сухое дыханье.

Мета была далеко. Тогда наконец-то Нептунов

⁶⁶⁵ Правнук один из древесных плодов на ристалище кинул.

И обомлела она, от плода золотого в восторге,

И отклонилась с пути, за катящимся златом нагнулась.

Опередил Гиппомен, и толпа уж ему рукоплещет.

Но нагоняет она остановку свою и потерю

⁶⁷⁰ Времени. Юношу вновь позади за спиной оставляет.

Вот, задержавшись опять, лишь он яблоко бросил второе,

Следом бежит и обходит его. Оставался им кончик

Бега. «Теперь, — говорит, — помогай, о виновница дара!»

И через поприще вбок — чтобы позже она добежала —

⁶⁷⁵ Ловким, ребячьим броском он блестящее золото кинул.

Вижу, колеблется — взять или нет; но я повелела

Взять, и лишь та подняла, увеличила яблока тяжесть;

Ей помешала вдвойне: промедленьем и тяжестью груза.

Но — чтоб не стал мой рассказ самого их ристанья длиннее —

⁶⁸⁰ Девушка обойдена: награду увел победитель.

Я ль не достойна была, о Адонис, и благодарений,

И фимиамов его? Но несчастный забыл благодарность,

Не воскурил фимиам; я, конечно, разгневалась тотчас

И, на презренье сердясь, чтоб впредь мне не знать унижений

⁶⁸⁵ Меры решаю принять и на эту чету ополчаюсь.

Раз проходят они мимо храма Кибелы, который

Ей в посвященье возвел Эхион знаменитый в тенистой

Чаще лесов. Отдохнуть захотели от долгой дороги.

И охватила в тот миг Гиппомена не вовремя жажда

⁶⁹⁰ Совокупления, в нем возбужденная нашим наитьем.

Было близ храма едва освещенное место глухое,

Вроде пещеры. Над ним был свод из пемзы природной, —

Веры старинной приют, а в нем деревянных немало

Изображений богов стародавних жрецы посбирали.

⁶⁹⁵ Входят туда и деяньем срамным оскверняют святыню.

И божества отвратили глаза. Башненосная Матерь462

Думала их погрузить — виноватых — в стигийские воды:

Казнь показалась легка. И тотчас рыжею гривой

Шеи у них обросли, а пальцы в когти загнулись.

⁷⁰⁰ Стали плечами зверей человечьи их плечи. Вся тяжесть

В грудь перешла, и хвост повлачился, песок подметая.

Злость выражает лицо; не слова издают, а рычанье.

Служит им спальнею лес. Свирепостью всех устрашая,

Зубом смиренным — два льва — сжимают поводья Кибелы.

⁷⁰⁵ Их ты, о мой дорогой, а с ним и прочих животных,

Не обращающих тыл, но грудь выставляющих в битве,

Всех избегай. Чтобы доблесть твою не прокляли — двое!»

Так убеждала она. И вот на чете лебединой

Правит по воздуху путь; но совсем противится доблесть.

⁷¹⁰ Тут из берлоги как раз, обнаружив добычу по следу,

Вепря выгнали псы, и готового из лесу выйти

Зверя ударом косым уязвил сын юный Кинира.

Вепрь охотничий дрот с клыка стряхает кривого,

Красный от крови его. Бегущего в страхе — спастись бы! —

⁷¹⁵ Гонит свирепый кабан. И всадил целиком ему бивни

В пах и на желтый песок простер обреченного смерти!

С упряжью легкой меж тем, поднебесьем несясь, Киферея

Не долетела еще на крылах лебединых до Кипра,

Как услыхала вдали умиравшего стоны и белых

⁷²⁰ Птиц повернула назад. С высот увидала эфирных:

Он бездыханен лежит, простертый и окровавленный.

Спрянула и начала себе волосы рвать и одежду,

Не заслужившими мук руками в грудь ударяла,

Судьбам упреки глася, — «Но не все подчиняется в мире

⁷²⁵ Вашим правам, — говорит, — останется памятник вечный

Слез, Адонис, моих; твоей повторенье кончины

Изобразит, что ни год, мой плач над тобой неутешный!

Кровь же твоя обратится в цветок.463 Тебе, Персефона,

Не было ль тоже дано обратить в духовитую мяту464

⁷³⁰ Женщины тело? А мне позавидуют, если героя,

Сына Кинирова, я превращу?» Так молвив, душистым

Нектаром кровь окропила его. Та, тронута влагой,

Вспенилась. Так на поверхности вод при дождливой погоде

Виден прозрачный пузырь. Не минуло полного часа, —

⁷³⁵ А уж из крови возник и цветок кровавого цвета.

Схожие с ними цветы у граната, которые зерна

В мягкой таят кожуре, цветет же короткое время,

Слабо держась на стебле, лепестки их алеют недолго,

Их отряхают легко названье им давшие ветры.465

Но, между тем как леса и диких животных и скалы,

Пенью идущие вслед, ведет песнопевец фракийский,

Жены киконов, чья грудь, опьяненная вакховым соком,

Шкурами скрыта зверей, Орфея с вершины пригорка

⁵ Видят, как с песнями он согласует звенящие струны.

И между ними одна, с волосами, взвитыми ветром, —

«Вон он, — сказала, — вон он, — презирающий нас!» — и метнула

В полные звуков уста певца Аполлонова тирсом,

Но, оплетенный листвой, ударился тирс, не поранив.

¹⁰ Камень — оружье другой. Но, по воздуху брошен, в дороге

Был он уже побежден согласием песни и лиры:

Словно прощенья моля за неистовство их дерзновенья,

Лег у Орфеевых ног. А вражда безрассудная крепнет;