Молвила мне, — а теперь будь Вирбием — дважды рожденным!»
Волею скрыт госпожи, к ее приобщился служенью».
Горя Эгерии все ж облегчить не в силах чужие
Бедствия; так же лежит под самой горой, у подножья,
Горькие слезы лия. Наконец, страдалицы чувством
Произвела, превратив ее плоть в вековечные воды.
Тронула нимф небывалая вещь. И сын Амазонки
Столь же был ей потрясен, как некогда пахарь тирренский,
В поле увидевший вдруг ту глыбу земли, что внезапно,
Вскоре же, сбросив свой вид земляной, приняла человечий,
После ж отверзла уста для вещания будущих судеб.
Местные жители звать его стали Тагеем, и первый
Дал он этрускам своим способность грядущее видеть;
На Палатинском холме, покрывшемся сразу листвою;
Что не железным оно острием, а корнями вцепилось,
Что не оружье уже, но дерево с гибкой лозою
Эту нежданную тень доставляет дивящимся людям;
Глади речной; увидал он рога и, подумав, что ложный
Образ морочит его, лоб трогал снова и снова, —
Вправду касался рогов. И глаза обвинять перестал он,
Остановился, — а шел победителем с поля сраженья, —
«Вышние! Что, — он сказал, предвещается чудом? Коль радость, —
Радость родину пусть и квиринов народ осчастливит!
Если ж грозит — пусть мне!» И алтарь сложил он из дерна.
Он свой алтарь травяной почитает огнем благовонным;
Истолкованья ища, пытает трепещущий потрох.
Начал разглядывать жертв нутро волхователь тирренский,
И очевидна ему превеликая бездна событий —
Все же неявственных. Тут, приподнявши от жертвенной плоти
Молвя: «Здравствуй, о царь! Тебе, да, тебе подчинятся,
Этим державным рогам — все место и Лация грады!
Только не медли теперь, входи, открыты ворота;
Поторопись: так велит судьба; ибо, принятый Градом,
Кип отступает назад, от стен городских отвращает
В сторону взоры свои, — «Прочь, прочь предвещания! — молвит, —
Боги пусть их отвратят! Справедливее будет в изгнанье
Мне умереть, — но царем да не узрит меня Капитолий!»
Созвал; однако рога миротворным он лавром сначала
Скрыл; а сам на бугор, насыпанный силами войска,
Стал и, с молитвой к богам обратясь по обычаям предков, —
«Есть тут один, — говорит, — коль из Града не будет он изгнан,
Признаком служат рога, его вам укажет гадатель,
Ежели в Рим он войдет, вас всех обратит он в неволю!
Он в ворота меж тем отворенные может проникнуть,
Но воспрепятствовал я, хоть самый он близкий, пожалуй,
Или, коль стоит того, заключите в тяжелые цепи,
Иль поборите свой страх, умертвив рокового владыку!»
Ропщут по осени так подобравшие волосы сосны,
Только лишь Эвр засвистит; у волнения в море открытом
Так же шумит и народ. Но тут, сквозь речи кричащей
Смутно толпы, раздался вдруг голос отдельный: «Да кто ж он?»
Стали разглядывать лбы, рогов упомянутых ищут.
Снова им Кип говорит: «Вы знать пожелали, — смотрите!»
И указал на чело с отличьем особым — рогами.
Все опустили глаза, огласилося стоном собранье.
И неохотно они на достойную славы взирали
Кипа главу (кто поверить бы мог?), но все ж обесчестить
Знатные люди, о Кип, раз в стены войти ты боялся.
Дали с почетом тебе деревенской земли, по обмеру,
Сколько ты мог обвести с запряженными в пару волами
Плугом тяжелым своим, на восходе начав, до захода,
Чтобы на веки веков хранить удивительный образ.
Ныне поведайте нам, о Музы, богини поэтов, —
Ибо вы знаете все, и древность над вами бессильна, —
Как Корониду вписал, руслом обтекаемый Тибра
Некогда пагубный мор заразою в Лации веял,
Бледное тело людей поражала бескровная немочь;
От погребений устав и увидя, что смертные средства
Не приведут ни к чему, ни к чему и искусство лечащих,
Где средоточье земли, и явились в гадалище Феба.
Вот, чтобы в бедствии том помочь им спасительным словом
Феб пожелал, чтобы Град столь великий избавил он, — молят.
Все, что вокруг, и лавр, и на лавре висящие тулы
Голос треножник издал и смутил потрясенные души:
«В месте ближайшем найдешь, что здесь ты, римлянин, ищешь,
В месте ближайшем ищи. Но сам Аполлон не подаст вам
Помощи, вашей беды не убавит, — но сын Аполлона.
