А было так! Когда пусковая установка с марша, экономя секунды, влетела в отрытый для нее саперами окоп-укрытие, без задержки началась перегрузка очередной ракеты «на себя». Тогда и выяснилось, что справа не хватает пространства, чтобы распахнуть дверцы дизель-электрического агрегата, без запуска которого пусковая работать не может. Причина оказалась банальной – не позволяла глыба несрезанного грунта, почти вплотную прижавшаяся к пусковой установке. Ефрейтор оценил обстановку мгновенно! Через узкую щель он как-то втиснулся в отсек дизель-электрического агрегата, запустил его, а далее, чтобы все-таки открыть дверцы, как положено по инструкции, стал ногтями и ладонями отрывать и отбрасывать слежавшийся веками грунт. Никто и не заметил столь ожесточенной и самоотверженной борьбы, поскольку задержки в подаче электропитания не произошло, но после выполнения задачи, прежде чем в составе батареи убыть с технической позиции, Андрей Алексеевич привычно обежал пусковую установку. Тогда и обнаружил результаты странных «раскопок». «Неужели руками?» – изумился он.
– Покажи ладони! – приказал Баймухаметову Андрей Алексеевич, заглянув с подножки в его рубку. – Всё ясно! – подвел он итоги, одобрительно улыбаясь ефрейтору. – Ты у нас не только орел, но и крот, как оказалось! Молодец! Скажешь сапёрам при случае спасибо за то, что ширину укрытия не выдержали!
«Вот ещё один подвиг моих орлов! – подумалось тогда Андрею Алексеевичу. – Надо бы его в воспитательных целях отделению поумнее преподнести».
Вспомнив тот эпизод, Андрей Алексеевич улыбнулся: «Ох и молодцами же были многие наши солдатики, вчерашние зеленые мальчишки! На поверку многие из них вообще героями оказывались, хотя в обычной обстановке это не проявлялось! Иной раз дурачились без меры, и не слушались с первого раза, придумывали всякую ерунду, даже раздражали… Да мало ли бывало! Но стоило им доверить настоящее мужское дело, преображались, подлинными героями становились! Я же, теперь за себя стыдно, часто не отдавал им должного! Следовало куда чаще их хвалить и поощрять. Они того явно заслуживали! А мне казалось, будто с их стороны так и должно быть, и никакой это не подвиг!»
Сейчас, залежавшись с закрытыми глазами в постели, Андрей Алексеевич до мелких деталей вспомнил далекое прошлое, вспомнил те давние тактические учения с присущей им борьбой измученных, но несдающихся людей за секунды, с трудом втискивающиеся во временн
Живительный бальзам собственной доблести и гордости от причастности к большому и важному для страны делу и сейчас обжигающе циркулировал по артериям и венам. Он опять прочувствовал не только те непомерные трудности, но и еще что-то, наполнившее его душу удивительным теплом.
«Ведь это и есть счастье!» – решил Андрей Алексеевич и уже с тоской о нем, о навсегда утраченном, добавил вслух, – «Было счастье, да всё вышло… Денег теперь, куры не клюют, но счастья не осталось… Есть свобода перемещения, есть свобода приобретения, есть купленный покой, расслабленность и кажущаяся беззаботность, но нет прежнего удовлетворения жизнью, нет гордости за собственные достижения и дела.
Есть дутое уважение окружающих, но в действительности они уважают не меня, а мои деньги. Предстань я пред ними нищим, так в мою сторону и не поглядят… Эти проклятые деньги, давшие мне свободу, ее же и отняли! Повязали меня по рукам и ногам!
Какая, к черту, свобода, если я – крохотное звено длинной коммерческой цепи – не могу ее разорвать по собственному желанию? Хм! Даже подумать страшно, чего бы стоил мне подобный демарш! Но деньги действительно не принесли мне счастья! Более того, они забрали даже то счастье, которое я, как выяснилось, уже имел, но полагал, будто оно недостаточное, промежуточное, неполное и надо стремиться к настоящему, которое я, уж теперь-то понимаю, искал совсем не там и не в том».
*
В последний день учений все догадывались, что затянувшимся испытаниям подходит конец. Не могут же они, жестко регламентированные утвержденным планом и ограниченными финансовыми ресурсами страны, продолжаться бесконечно, выматывая людей до беспамятства!
Оно и верно! Знал бы кто тогда, какие деньжищи требовались на то, чтобы наши ракеты поддерживались в должном состоянии, отрезвляя настоящего врага! И сколько вообще дорогостоящей техники в ракетных частях! И сколько генералов, полковников с их немалыми зарплатами, и еще больше всех остальных военнослужащих! В сумме, если прикинуть, получаются немыслимые суммы, оторванные после великой войны от народа, который хоть и одержал тогда победу, но так и не освободился от гнетущей нищеты.
*
Вот и комбат за торопливым обедом заговорил, будто сам с собой: «Теперь, видимо, всё! Больше задач не будет! Наигралась контрольная группа с нами в войну. Теперь сидят, материалы для разбора учений готовят! Стало быть, мы своё дело сделали и, судя по всему, совсем неплохо! Пора и о доме родном подумать, да о жене и детях вспомнить».
