Он всегда думал, что умирать будет холодно. Но смерть оказалась огнем, сжигающим все и вся. Беспощадным. Пламя проникло в тело, пламя охватило руку с мечом, останавливая удар. Пламя было...
Странные ощущения. Безумный сплав своих и чужих эмоций, казавшихся не менее близкими и реальными. Я, буквально вдавленный в кресло, пытался удержать одной рукой смертельную угрозу. И одновременно я мечтал дожать последнего врага, наваливаясь всем телом. Здесь я стремился выжить. Там я пытался убить тех, кто стремился выжить. Здесь правую руку, пронзенную холодом, рвала боль. Правая рука там горела в огне, но болела не меньше. И только левая рука в обоих случаях висела одинаковой плетью. Я рычал от боли и злости на себя здесь. Я рычал от боли и ярости перед лицом врага там. И звук, как и прежде, приносил образы.
Сквозь дым и пепел, сквозь огонь и злорадные лица Рорка проступали очертания незнакомой комнаты и испуганного человека в кресле, вцепившегося в мою руку.
Сквозь кромешный мрак проступали очертания огненного безумия, трупов под ногами и смертельно раненного, но не сдавшегося яростного Алифи, нависающего надо мной.
Кипящий в горячке боя мозг заполнило презрение. Человек. Они как тараканы. Грязные, подлые, трусливые, путающиеся под ногами, мешающие умереть.
Сжатый в тисках паники мозг, лихорадочно перебирающий варианты, пронзила ненависть. Алифи. Коварные, беспринципные, всемогущие и благословенные, мешающие жить.
- Урод... Ненавижу.
- Придурок... Ненавижу.
Кто сказал первое? Кто второе? Силы оставляли меня в обоих обличьях. Силы у меня, смертельно раненого, были уже на исходе. Силы у меня, безумно уставшего, тоже были невелики.
Ноги подогнулись неожиданно, и я рухнул под ноги врагу. Огонь опал и выпустил из своих объятий. Я откинулся на спинку кресла и, хрипя, перевел дух. Руку свела судорога, холод неохотно покидал скрюченные пальцы.
- Может, все-таки, поговорим? - перевести дух не получалось, воздуха не хватало, я жутко замерз.
- Призрак..., - выдохнула тьма.
- От призрака слышу, - ответил я ей. Рана на плече открылась, и кровь бежала по руке, по кисти, по пальцам и обильно орошала пол под ногами. - И ты это, свет-то включи.
Тишина была мне ответом.
- Слушай, Высший, ты там повторно не скончайся, ладно? - на всякий случай пощупал ногой пол неподалеку - пусто. - Вы что, уже сотню лет вот так, призраками подрабатываете?
Тишина. Как померещилось все.
- И как платят? Меня после смерти в компаньоны возьмете? Начальником по связям с общественностью. Я смогу. Точно знаю. Расширим бизнес, потом франшизу запустим. Как вам название - "Мор и духи"?
Нет ответа.
- Не нравится? Так и скажите. А все-таки зря вас вот так, сторожами. Можно было еще и веники в руки и вперед, работать.
- Уходи... - темнота все же принесла ответ.
- Прошу прощения, Высший. Поторопился я немного. Но вы давно тут попусту бродите, а мы только сегодня от Рорка отбивались. Четыреста ушей нарезали и это без единого Высшего. Так что может, не будем торопиться? И честное слово, сейчас пойду портьеры да картины срывать. Света дайте, хоть лучик. А лучше два.
Страшно уже не было. После пережитого, конкретно перегорел. Но сердце до сих пор стучало набатом, кровь все так же капала на пол, а пальцы правой руки еще чувствовали смертельный холод.
- Уходи... человек...
- Я бы рад, но не могу. Там за дверью меня убийца ждет. С арбалетом.
- Трус... Все вы трусы...
- Так ты лучше не обзывайся, ты рецепт какой посоветуй. Травку какую попить для храбрости?
Темнота стала отступать. Проступили контуры фигуры.
- Ты нарушил ритуал, человек. Слишком много крови. Слишком слабая защита. Я мог бы уничтожить тебя. Сейчас. Здесь.
- Мог бы, - согласился я. - Но не сделаешь этого. Почему?
- Ты ошибся, а я прозрел. Мой бой давно закончен, но враги живы. Пусть это внуки и правнуки моих врагов. Они живы и война продолжается, благодаря тебе я видел это. Но не поэтому я оставлю тебе жизнь. Я чувствовал то, что чувствуешь ты. Твою тоску. Твою решимость. Твою боль. И мне понятны твои стремления. Ты не мой враг. И я не трону тебя. Но не обольщайся, я не тронул бы мышь под ногой и мотылька, севшего мне на руку.
- Спасибо, я...
Фигура в смешном наряде бесцеремонно прервала меня.
- Я тебя не трону, но и помогать тебе не стану. Ты разбудил меня, но я хочу уйти снова. Уснуть. Я хочу вернуться в свой последний бой. Бесконечная схватка, что может быть достойнее? - Алифи говорил с вызовом, бросая слова так, словно я убеждал его не делать этого.
Я принял условия и отводимую мне роль.
- Это иллюзия. То, что я видел твоими глазами - это великий бой. Совершенный однажды - это подвиг. Совершаемый регулярно - рутина. Совершаемый изо дня в день - пародия. Смешной фарс. Ты не показался мне смешным, Высший.
- Я не смешон, я жалок. Это не жизнь, это иллюзия жизни. Я здесь, потому что меня призвали. Я стал талли, воином-стражем. Талли ничего не помнят. Ничего не видят и не понимают. Они живут в своем мире, где раз за разом проживают последний день своей жизни. Каждый, кто тревожит покой талли - враг.
