Она стояла на пороге крохотной, почти игрушечной квартиры. Потолок, у двери очень высокий, кренился, делаясь все ниже, и у окна достигал Сашкиного роста. За окном был крохотный балкончик, увитый голыми виноградными лозами, а еще дальше лежала улица Сакко и Ванцетти, таинственно подсвеченная фонарями.
Направо вела простая белая дверь, за ней виднелась ванная, отделанная чистой розовой плиткой.
– Смотри. Здесь посуда, электрочайник… Смелее, все можно трогать, осваивайся.
Антикварный письменный стол, вернее, бюро – множество полок и ящиков. Ореховая столешница, когда-то закапанная чернилами, а потом очищенная почти полностью. Книжный шкаф. Гладильная доска с маленьким утюгом. Гардероб со множеством вешалок. Часы с боем; вот они скрипнули механизмом и негромко, деликатно пробили восемь.
Сашка, не раздеваясь, опустилась на край новенькой, в меру жесткой кровати с ортопедическим матрасом. Коженников втащил в комнату чемодан.
– Так что у тебя за проблема?
– Мне показалось.
– Не хочешь – не говори.
– Мне показалось, – повторила Сашка, – что я прочитала кусок из… – она запнулась. – Портн… Олег Борисович говорил, что в текстовом модуле можно «считать» фрагмент вероятного будущего…
– Дежавю, – Коженников улыбнулся. – И что ты прочитала?
– Про львов. У входа. Совершенно точно.
– Ну и что?
– Да ничего особенного. – Сашка облизнула губы. – Наверное… – и заговорила неожиданно для себя, быстро, взахлеб: – Вы можете управлять временем. Вы замыкаете его в кольца. Для вас ничего не может быть странного в том, что человек читает… и это с ним случается через час.
– Весь мир – текст. – Коженников пощелкал выключателем в ванной. – В нем женщины, мужчины – все слова…
– Это Шекспир, – сказала Сашка. – Весь мир – театр.
– Каждый судит со своей колокольни. Шекспир сформулировал так. Ты, возможно, скажешь по-другому.
– Я в самом деле могу читать свое будущее?
– Запросто. Когда ты покупаешь билет на поезд – ты не только читаешь свое будущее, ты его формируешь. На билете указано время отправления… Вагон… Место… Это значит, что в наиболее вероятном будущем ты явишься на вокзал, подойдешь к вагону, номер которого пропечатан в билете…
– Вам нравится надо мной смеяться?
Сашка сама удивилась, как беспомощно прозвучал ее голос. Коженников перестал улыбаться:
– Прости. Я не хотел тебя обидеть. Это слишком серьезная тема, чтобы говорить о ней без смеха.
Он положил ладонь на ручку двери, массивную, бронзовую.
– Спокойной ночи, Саша. Я пойду.
Дверь открылась в темноту коридора.
– Фарит…
– Да?
– Спасибо вам, – пробормотала Сашка через силу. – Вы помогли мне… когда я… ошиблась с братом.
– Не за что, – отозвался он суховато. – Что-нибудь еще?
Сашка съежилась от неловкости.
– Эта квартира… мне очень нравится.
– За это не надо благодарить – она принадлежит тебе по праву. До свидания.
И он ушел.
Утром, перед началом занятий, Сашка подошла к Денису Мясковскому. Молча взяв его за рукав, отвела в сторону, к окну.
– Чего тебе? – хмуро спросил Денис.
– У меня такое было, – сказала Сашка. – Я увязла… но потом справилась. Сама.
– Ну ты же не знаешь, что у меня! – Денис нервничал. – Зачем ты говоришь! Ты не знаешь!
– Знаю. – Сашка смотрела ему в глаза. – Знаю, Деня. У Кости тоже такое было. У всех. Делай, как я скажу: не вставай из-за стола, пока не выучишь.
– Тебе легко давать советы!
– Мне не легко, Денис, – Сашка улыбнулась. – Я знаю, что говорю.
Прозвенел звонок на пару к Портнову.
– «Что значит имя? Роза пахнет розой. Хоть розой назови ее, хоть нет», – иными словами, суть предмета не меняется от названия. Это житейское заблуждение вроде того, что Земля плоская. Называя предмет, давая ему имя, мы изменяем его. И одновременно мешаем изменяться. Имя – как рогатина, фиксирующая змею на дороге. – Портнов сделал движение, будто прижимая рогатиной воображаемую гадюку. – Между прочим, обратите внимание: противоречивость какого-либо утверждения почти наверняка означает, что оно верно… Войдите.
Прижимая ладони к животу, вошел Андрей Коротков, бледный, скрюченный, совершенно больной.
– Извините, – пробормотал он, глядя мимо Портнова. – Я отравился… Вот справка от врача. – Оторвав на мгновение от живота правую руку, он протянул Портнову сложенный вчетверо серый листочек.
Портнов развернул его, пробежал взглядом – по диагонали.
– Идите, вы свободны, – сказал отрывисто.
По аудитории пробежал ропот. Коротков вскинулся:
– Но…
– Идите. Поговорим, когда вы почувствуете себя лучше, – голос Портнова не предвещал ничего хорошего.
– Можно, я посижу? – нервно облизнув губы, попросил Коротков.
Портнов протянул ему справку:
– Тогда заберите
Андрей взял из его руки бумажку и, все так же скрючившись, побрел к своему месту. Портнов помедлил несколько секунд, пока в аудитории не воцарилась мертвая тишина.
– Мне можно продолжать? Спасибо. Итак, есть и другое заблуждение – имя механически определяет свойства предмета. Вот ручка. – Он подбросил и поймал темно-синюю шариковую ручку с белым колпачком. – Если я назову ее… земляным червяком, она изменится?
