— Зеленого? А вам не противопоказано? — он знал, что это мощный стимулятор.
— Безусловно, — отозвалась она с веселым спокойствием (значит, настроение поднялось).
Тут он понял, что заблуждался насчет Ханако Сузуки. Истощенный вид привел Карлсена к мысли, что перед ним женщина с низкой витальностью или — что бывает со многими японками — вековые традиции жизни в обществе, где верховодят мужчины, подточили в ней сколь-либо глубокое ощущение индивидуальности. Теперь до него дошло, что есть в этой женщине некая природная искра, делающая ее редкостно привлекательной в глазах мужчин. Легко понять, как ей удалось пленить крупного начальника. Они молча наблюдали, как девушка на коленях готовит чай, используя маленькую сбивалку для создания пенной поверхности. Карлсен съел пару-тройку конфет, затем принял чайную чашку, которую провернул на полтора оборота против часовой стрелки, одобрительно разглядывая при этом тонкую старинную работу, и медленно втянул губами ароматную вяжущую жидкость, напоминающую вкусом хлорофилловые таблетки. Горничная с легким поклоном вышла. Карлсен, дождавшись, когда закончит свой чай Ханако, произнес:
— Прошу вас, расскажите мне о вампире.
Овальные глаза спокойно его разглядывали.
— Вы разбираетесь в вампирах?
Он кивнул.
— Мой брат говорит, вы внук того капитана Калрсена, — как многим японцам, проговорить это имя далось ей непросто. — Я изучала про капитана Калрсена.
Он ожидал продолжения, но женщина, похоже, предпочитала молчать.
— Как его звать? — спросил он наконец.
— Карло Пасколи.
— Итальянец?
— Корсиканец.
— Где вы его встретили?
— В лифте Китсон Билдинг.
— Когда?
— Полтора месяца назад, восьмого июня. — От Карлсена не укрылась ее точность.
— Месяц после того, как я вышла замуж. — Она опустила глаза, щеки зарумянились.
Карлсен понимал ее неловкость. Легкий акцент, путаница в произношении «л» и «р» — все указывало на то, что воспитывалась она в Японии. Потому и происхождение и культура затрудняли разговор с незнакомым человеком (пусть даже ему можно доверять) о личных проблемах.
— Вы любите своего мужа? — спросил Карлсен.
— А… да. (Так и не поднимая глаз).
— И когда повстречали того человека, все равно любили?
— Конечно.
— Тогда как все это произошло?
Она медленно посмотрела ему в глаза. Понятно: решилась. Вот тот момент, который видишь так часто — когда пациент решает выложить все.
— Я работаю на 392 этаже Манхаттан Билдинг, он — на 393. У него работа начинается с половины десятого, и у меня тоже. Так мы постепенно и стали видеть друг друга каждый день.
Ханако сделала паузу: рассказывать оказалось труднее, чем она ожидала.
— Он стоял возле вас?
— Да. В то первое утро лифт был полон, и мы стояли вплотную.
— Вы что-нибудь почувствовали?
— Тогда еще нет.
— Но и на то, что стоите впритирку, тоже не возражали?
У нее чуть шевельнулись губы. Американка на ее месте пожала бы плечами, бросив что-нибудь вроде: «Что делать? Америка!».
— Вы какое-то внимание на него обратили?
Она покачала головой.
— А он на вас?
— То же самое.
— Так когда вы впервые его заметили?
— На третий день. — Такая точность в очередной раз указывала, что Ханако не раз восстанавливала для себя всю цепочку событий.
— А на второй что было?
— Он был там, но я его не заметила.
— А на третий?
— Мы в лифт вошли последними. Он опять стоял от меня очень близко. — Голос слегка дрогнул. — На этот раз я почувствовала что-то… очень приятное.
— Как именно? — ответ был известен, но надо было принять неискушенный вид.
— Такое… тепло. Тепло, растекается. И даже, когда лифт был уже почти пустой, он так и стоял чуть не вплотную.
— Он что-нибудь говорил?
— Нет. Через секунду я вышла…
Карлсен ждал.
— Назавтра было еще сильнее. В лифте было не так людно, но он все равно стоял почти рядом.
— Вы пытались подвинуться?
— Нет. Стыдно было, из-за мужа, но мне хотелось, чтобы он стоял вплотную. Вы понимаете?
— Да.
— Это был конец пятницы. Вскоре мы в лифте остались одни. Он опять подошел и встал около меня.
— Вы разговаривали?
— Нет.
— Смотрели друг на друга?
— Нет.
— Что вы чувствовали?
Чуть помедлив в нерешительности; она сказала:
— Чувствовала, будто я вообще без одежды.
— Вы были сексуально возбуждены?
Она посмотрела ему в глаза — близко, вплотную.
— Да. — Чувствовалось, что исповедь действует на нее облегчающе.
— И что произошло?
— Я вышла из лифта и пошла не оглядываясь.
— Когда что-то действительно произошло?
— Через два дня, в понедельник. Я специально пришла раньше, но он меня уже дожидался. У меня было странное ощущение. Знала, что что-то должно произойти, и хотела этого. — Ханако как-то разом заговорила свободно, без скованности. — Как только мы оказались вдвоем, он подошел сзади и обнял. Затем повернул меня, и я дала себя поцеловать.
— Он что-нибудь говорил?
