— Да, мы поссорились так давно, получается… за год до твоего рождения, значит, она… бедная… Но откуда тогда ты знаешь, как выглядит Энн?
Я улыбнулась ей:
— Портрет, у бабули на чердаке был ваш портрет. Странная картина, там была изображена очень красивая девушка, которая смотрится в зеркало и подпись была МэриЭнн, только я не сразу поняла, что имелись вы обе сразу.
— Ах да… Эта картина, мама нарисовала её, прежде, чем её дочурки вылетели из гнезда, чтобы разлететься по всему миру, — мне показалось, что в голосе Мэри прозвучала горечь. Она жалела, что покинула дом матери? — Подожди, ты сказала у бабули? Ты жила с нашей мамой?
— Да… После смерти моей мамы, у меня больше никого не осталось. Она воспитала меня, мы жили в том же доме, что и вы.
— А твой отец?
Я пожала плечами, решив умолчать о Чарльзе.
— Какой кошмар, бедный ребёнок… Мне тебя очень жаль, — Все ещё всхлипывая, но все же уже не так сильно, сказала сестра-близнец моей мамы. — Никогда не любила это место. Промозгло, сыро и древние отсталые людишки, считающие тебя ведьмой. Я так рада, что смогла выбраться оттуда.
— Мне там нравилось, — растерянно ответила я. Мои догадки о том, что Мэри жалела, что покинула родной дом, растаяли словно дым.
— Вся в мать., Энн… она обожала это место, так что нисколько этому не удивлена. Как и тому, что с ребёнком она пришла туда, к маме.
— А Чарльз, он кто?
— Чарльз? — Удивлённо переспросила Мэри, — Ах, Чарльз, он мой муж… Да, муж… мы здесь проездом. Но больше я в этот город ни ногой, а то в следующий раз, чувствую, встречу маму здесь. А этого мне хотелось бы меньше всего на свете.
Мэри встала со скамейки, отряхивая платье, промокнула ещё раз глаза, когда она закончила приводить себя в порядок, она встретилась взглядом со мной. Некоторое время мы просто молчали, а потом Мэри, отведя глаза, уточнила плаксивым голосом, в котором снова намечались слезы:
— Когда?
— Год назад…
Она снова села на скамейку, и её плечи затряслись от рыданий. Как можно жить в одном мире с родными и не знать, как они и даже пропустить момент их ухода.
— Отчего?
— Просто пришло время.
— Она всегда отворила, что именно так всё и будет… — Сквозь всхлипывания проговорила Мэри, она улыбнулась мне и снова залилась слезами. Потом, поплакав некоторое время, молча, я в это время гладила её по спине, она вдруг спросила:
— Осенью, да? — Я осторожно кивнула, — и Энн тоже да? — опять кивнула. — Это были самые ужасные две осени в моей жизни. Мне было очень плохо, но я совершенно не могла понять, в чем дело… Я все время плакала и была в таком подавленном состоянии…
Проплакавшись, Мэри встала и помогла встать мне. Она готовилась попрощаться.
— Мне жаль, я не могу приютить тебя, мы и сами кочуем из города в город, да и Чарльз… Он знал Энн, — тётя отвела глаза, — и они не ладили, совсем не ладили, так что вряд ли он согласиться взять тебя в себе.
Если же они не ладили, как появилась я?..
— Ничего, — я улыбнулась и сжала её тёплую веснушчатую руку, — у меня тут работа, есть где жить, в этом нет необходимости.
— Я рада, что познакомилась с тобой и я рада, что у тебя все в порядке. Но мне нужно…
Над парком раздался зычный крик, заставивший нас обеих вздрогнуть:
— Мэри!
— Собственно, о чём я и говорила, — она закатила глаза, — Чарльз меня будет искать, так что давай сохраним втайне наше знакомство, дорогая. Мне нужно идти.
Она порывисто обняла меня и огладив напоследок по щеке скрылась дальше по аллее. На какое- то время мы стали близки с ней, словно я нашла ниточку, что вела к моему рождению и снова потеряла. Ах… сколько вопросов мне ещё нужно задать! Может быть она знала, кого любила моя мама? Где она жила? Что любила? Её друзья? И… была ли она тёмной?
В полутьме я нашла нашу с Оливией карету и не прошло и пяти минут как она вернулась с Зоуи, её закадычной подружкой, весь путь до дома Оливии они проболтали, а я и не смела вставить и слова в барский диалог. Дома же все завертелось и лишь перед сном, поймав Оливию в библиотеке, я села к ней и рассказала, что произошло. Как я и ожидала, Оливия с готовностью выслушала меня, вздыхая, пуская слезу и всплёскивая руками, она всегда очень эмоционально реагировала на такие новости. И мне нравилось это.
Закончив рассказ, я выдохнула, рассматривая лицо Оливии. Она молчала, а когда о=подняла глаза, они были тревожны. За дверью раздался шум, и мы обе вздрогнули.
— Говори тише, — посоветовала я, — Вечно там Сония ходит под дверями подслушивает.
— Моя б воля, давно эту сплетницу вышвырнула, — произнесла дежурную фразу Оливия, однако в её голосе не было энтузиазма, что-то сильно тревожило её. — Если мы говорим обо одним и тех же людях, то это Мэри и Чарльз Роцки… Рыженькая такая? — Я кивнула, Оливия отвернулась на мгновение от меня. — Не связывайся с этим людьми, Аселия, лучше не надо. Не ищи с ними ни связи не родства. Они плохие люди. Они замешаны во многих темных и грязных делах. Они мошенники, обманщики…