Всхрапнув, лошади наддали. Ноги их замелькали, спины закачались, напомнив доктору волнующееся море, которое они с Надин видели в октябре в Ялте и в которое ему совсем тогда не захотелось лезть, и он стоял на берегу, глядя на волны, а Надин в своем полосатом купальнике все тянула и тянула его в море, называя
— Н-но! — хлестнул он лошадей так, что по их спинам прошла дрожь.
Они рванули. Самокат полетел по полю.
— Вот как надо! — закричал доктор в ухо Перхуше.
Морозный воздух ударил им в лицо. Перхуша засвистал.
Лошади несли самокат, снег шуршал под полозьями.
— Вот как! Вот как хорошо-то! — Доктор плюхнулся на сиденье, помахивая кнутиком. — Вот как ехать надо!
Перхуша посвистывал, ловко правя. Ему тоже было хорошо, он понял, что еще версты три — и будет Долгое. Поле кончилось, по краям дороги поднялся еловый подрост. Красивые, убранные снегом елочки обступили дорогу.
— Пошли-и-и! — закричал доктор и закрутил кнутом над лошадями так, что пенсне слетело у него с носа.
Самокат неся через ельник. Перхуша различил впереди на дороге какую-то покатую горку, но не стал придерживать лошадей:
«Проскочим!»
Самокат влетел на горку, его сильно тряхнуло, послышался треск, и путники полетели со своих мест в снег. Самокат встал на горке, сильно накренившись. Лошади в капоре захрапели и забились.
— Черт побери… — пробормотал доктор, потерявший малахай, и схватился за колено, сморщился от боли.
— Мать твою… — Перхуша вытащил голову из сугроба, отер снег с лица.
Он заворочался в сугробе, ища слетевшую шапку, но, услышав испуганный храп лошадей, поспешил к ним, заглянул в капор. Лошади заржали, ища защиты у хозяина.
— Ну… ну… — скинув рукавицы, он стал ощупывать их, успокаивая. — Ничаво, ничаво… целы?
Покалеченных лошадей он не обнаружил. Хомутики и крепкая супонь удержали их.
— Целы, целы… И не такое бывает… — гладил он их вспотевшие от быстрой езды и исходящие паром спины.
Доктор стонал, схватившись за колено. Он сильно ударился им о самокат.
Успокоив лошадей, Перхуша пошел искать шапку. К счастью, луна по-прежнему сияла, не заслоненная облаками, и Перхуша скоро нашел свою шапку, отряхнул, нахлобучил. И пошел к доктору. Тот сидел в снегу, стоная, качая непокрытой головой и чертыхаясь. Перхуша поднял его малахай, надел ему на голову.
— Не сломили ничего? — спросил Перхуша.
— Черт… — доктор ощупал колено. — Вроде нет… Черт… Больно…
Перхуша взял его под мышки. Доктор стал осторожно вставать, но тут же застонал и сел в снег:
— Погоди…
Перхуша опустился на корточки рядом и только теперь почувствовал, что выбил себе о правило нижний передний зуб.
— Ах ты, засади тя…
Он потрогал обломок зуба во рту, покачал головой и усмехнулся:
— Вот те раз!
Доктор зачерпнул снега, приложил к колену:
— Сейчас… сейчас…
Придерживая снег, перевел на Перхушу невидящие глаза:
— Это что было?
— Не знаю, барин… — Перхуша трогал зуб. — Щас посмотрим.
— Чего ж ты лошадей не сдержал?
— Так ведь вы ж гнали.
— Я ж гнал! — болезненно-негодующе покачал головой доктор. — Я-то гнал, а правил-то ты, дурак… черт… м-м-м…
Он сморщился, склоняясь к колену и отдуваясь полными губами.
— Я думал — горка какая, проскочим.
— Проскочили! — зло рассмеялся доктор. — Чуть себе шею не свернул…
— Да и горка-то гладкая, — встал с корточек Перхуша и пошел к самокату.
Он обошел его спереди, глянул и замер. Перекрестился:
— Господи, Твоя воля. Барин, гляньте, во что мы въехали.
— Погоди ты, дурак… — стонал доктор.
— Родимая матушка, засади тя. Барин!
— Молчи, дурак.
— Ведь это ж… и не поверит никто…
— М-м-м… — доктор тер колено. — Дай мне руку.
— Господи, да за что ж мне такое пропадание? — Перхуша присел и в сердцах хлопнул себя рукавицами по валенкам.
— Дай руку, говорят!
Перхуша вернулся к нему, помог встать:
— Господь, видать, на меня обиделся, барин. Вот и угораздило.
Он выглядел потерянным, и улыбка его птичьего рта была жалкой, как у нищего.
Доктор с трудом встал, выпрямился. Опираясь на Перхушу, ступил ушибленной ногой. Застонал. Постоял, отдуваясь. Сделал еще шаг:
— Ох ты, черт…
Постоял, морщась. Потом размахнулся и отвесил Перхуше подзатыльник:
— Куда ты меня завез, ду-у-р-рак?!
Перхуша даже не поежился.
— Куда завез?! — закричал доктор ему в шапку.
От доктора на Перхушу сильно и приятно пахнуло спиртным.
— Барин, там такое… — тряхнул головой Перхуша. — Лучше вам и не смотреть.
— Дурак! Скотина ты! — доктор надел пенсне, шагнул, морщась, глянул на скособоченный самокат, всплеснул руками. — И что ж ты за скотина такая?!
Перхуша молчал.
— Ско-ти-на!
Сильный голос доктора загремел меж заснеженных елочек.
Перхуша отошел от него к передку самоката, встал, шмыгая носом.
— Надо же уродиться эдакой скотиной… — хромая, доктор заковылял к нему, остановился, глянул.
И замер, подняв брови.
Прямо перед самокатом из-под снега торчало что-то. Сначала доктору показалось, что это вывороченный пень старого дерева. Но приглядевшись, он различил голову мертвого великана. Своим правым полозом самокат въехал ему в левую ноздрю.
