От втискивания большого тела доктора капор затрещал. Лежавший на правом боку Перхуша теснился как мог, пропустив мокрые докторские колени у себя между ног, выпихивая беспокойно ржущих лошадок на себя сверху и на доктора, лежащего на левом боку. Доктор, ворочаясь, как медведь в берлоге, не думал ни о лошадях, ни о Перхуше, страшно желая лишь одного — спрятаться от проклятого холода, согреться.
Кое-как они улеглись. Лошади легли на них сверху, набились между ног, а некоторых Перхуша умудрился прижать к своей шее. С трудом освободив левую руку, он задернул сверху рогожу.
В капоре стало совершенно темно.
— Ну вот и ладно… — пробормотал Перхуша в тяжко дышащую, пахнущую потом и одеколоном грудь доктора.
Гарин лежал в неудобной позе, малахай наполз ему на глаза, но он совсем не хотел его поправлять: сил осталось только на дыхание. На малахае шевелились четыре лошади. Три других угнездились на Перхушиной шапке.
— А я уж тово, думал, вы ни за что не воротитесь, — проговорил Перхуша в грудь доктора.
Тот по-прежнему тяжело дышал. Потом вдруг сильно заворочался, нажал коленями на Перхушу. За Перхушиной спиной раздался треск: капор лопнул.
— Эх-ма… — Перхуша спиной почувствовал трещину.
Доктор перестал ворочаться.
— Не нашел я пути, — просипел он севшим голосом.
— Ясное дело. Завалило.
— Завалило.
— И не видать ничего.
— Не видать…
Помолчали. Лошади быстро успокоились и тоже смолкли. И лишь проказник чалый, забравшись хозяину мордой в рукав, покусывал его за руку.
— А это… как его… — силился что-то спросить доктор.
— Чаво?
— Лошади твои.
— Лошади тут, а как же.
— Они… греют?
— Греют, барин. И мы их греем. Вместе и согреимсь.
— Согреемся?
— Согреимсь.
Доктор помолчал, потом произнес еле слышно:
— Замерз я. Сильно.
— Ясное дело.
— Не помереть бы.
— Бог даст — не помрете. Скоро рассветет. А там, как развиднеется, полоз починим, да и тронемся. А то и зацепит кто из проезжих.
— Зацепит?
— А то как же. Зацепят да подвезут.
— А тут… ездят? — сипел доктор.
— Ездят, как не ездить? Хлебовозы с раннего утра ездят, а как без хлеба? Я в семь уж запрягаю. А в этом вашем Долгом люди-то тоже кушать хочут. Зацепят — да и доедем до Долгого, а как же.
