Оскар так близко, что я чувствую жар его тела, вдыхаю разгорячённый воздух между нами. От тепла, заполняющего лёгкие, становится не по себе, но мне это даже нравится. Оскар стоит не шевелясь, и я отступаю.
– Побеждает хорошая сестра, – медленно, задумчиво повторяет Оскар.
Он отворачивается и делает шаг в сторону, прочь от света витрины, и до меня доносится его тихий вздох.
– В этот зал меня приводил папа. Здесь всё напоминает о нём, – говорю я, словно оправдываясь. Такое чувство, будто я поделилась самой любимой книгой, а мне ответили, что это просто глупая сказка.
– Когда он умер? – спрашивает Оскар, всё так же стоя ко мне спиной.
– Почти три месяца назад. Иногда кажется, будто бы только вчера…
– А иногда, что прошло много лет, – договаривает за меня Оскар.
В ответ я судорожно киваю, не позволяя пролиться слезам.
– Ты знаешь, как это бывает. У тебя тоже кто-то умер?
Тишина всё длится и длится, и я, не в силах подобрать слова, сажусь прямо на пол, упираясь спиной в выставочный шкаф. Последний посетитель ушёл, в зале только мы. Ковер жёсткий, с уродливыми узорами, по которым я вожу указательным пальцем. Забинтованную руку держу на коленях и слушаю, как бьётся в ране моё измученное сердце. Наконец Оскар садится рядом со мной.
– Мама. Она умерла, когда мне было одиннадцать лет. Заболела и умерла. – Он снимает с колена невидимую пылинку. – Мне жаль, что ты потеряла отца.
– Мне жаль, что ты потерял маму, – отвечаю я.
В тишине пролетают минуты. Или секунды. Не уследить.
– Что у тебя с рукой? – спрашивает вдруг Оскар.
– Несчастный случай при мытье посуды.
– О-о, это опасное занятие! От кухонной раковины стоит держаться подальше, – с доброй улыбкой отвечает Оскар.
– Я тебя видела. На площади, на церемонии нанесения знака. – Я резко меняю тему и больше не вожу пальцем по ковру.
– Да? – Голос Оскара звучит совершенно спокойно.
– Тот преступник… это был твой отец? – Ну вот, всё сказано.
Оскар со вздохом устраивается поудобнее – вытягивает ноги, упирается затылком в шкаф и переводит блуждающий взгляд на потолок.
– Я всё думал, заметила ты меня тогда или нет. Я тебя видел там, в задних рядах, и узнал. Отец однажды показал мне тебя на улице.
Странно. Показал меня на улице? Откуда отец Оскара мог меня знать?
– И да, там был мой отец. Отмеченный знаком Забвения на площади. Забытый. Он всё ещё в тюрьме, его до сих пор не выпустили. – Оскар резко бьёт ладонью по полу. – Вот так.
Он умолкает, переводя дыхание, и начинает обводить пальцем узоры на ковре. Его рука подбирается совсем близко к моей.
– Думаю, тебе тоже известно кое-что о забытых, Леора.
Мизинец Оскара щекочет мне пальцы, и я застываю, словно обратившись в глыбу льда.
– Откуда бы мне что-то знать? О чём ты?
– О твоём отце.
– Не понимаю, что ты там себе вообразил… – Старательно запихнув леденящий ужас подальше, я вскакиваю на ноги, едва дыша.
– Не волнуйся так, Леора, ничего страшного, – умиротворяюще говорит Оскар, вставая рядом со мной. – Я ничего не знаю. Просто вижу очевидный ответ на наши вопросы. Книгу твоего отца конфисковали, ты страшно напугана, причина вполне ясна. Признайся мне: твой отец тоже был забытым?
Склонив голову, я прячу лицо в ладонях. Я ничего не сказала, и всё же сказала слишком много. Где-то рядом во тьме слышен шёпот Оскара:
– Мне очень жаль, Леора… Мне очень жаль…
Не открывая лица, рассказываю Оскару, как я увидела папин знак Забвения. Рассказываю всё, ничего не скрывая. Какое удивительное облегчение – наконец-то высказаться. Но это и опасно. Отнимаю наконец ладони от пылающих щёк и заканчиваю признание:
– Мама права: мы видели папину книгу – знака в ней не было. Наверное, его как-то убрали. – При этих словах щека Оскара непроизвольно дёргается, или мне кажется? – Но, если знак не нашли, зачем же конфисковали книгу? Мама говорит, всё будет в порядке, но разве так может быть?
Поднимаю взгляд на Оскара, чувствуя, как по скуле катится слезинка. Оскар вытирает мне щёку рукавом пиджака, и я судорожно пытаюсь дышать глубоко и ровно, чтобы не разрыдаться на месте.
– Леора… – Теперь Оскар отводит взгляд, словно отыскивая нужные слова в неказистых рисунках ковра. – Я должен кое-что тебе рассказать.
– Что? – переспрашиваю я, хлюпнув носом.
Оскар не сводит глаз с ковра, а мне будто кто-то даёт подзатыльник, и всё становится ясно. Как же я раньше не догадалась? По глупости, наверное.
– Давай, Оскар, выкладывай.
Глядя мне прямо в глаза, он произносит:
– Моего отца наказали… ты и так знаешь за что. Он украл лоскут кожи.
Оскар снова умолкает, потирая ладонью лоб. Так и есть. Я знаю каждое слово, которое будет сказано, прежде чем оно прозвучит, и сердце моё замирает от ужаса.
– Та кожа, которую он украл… он украл кожу твоего отца.
– Папа, расскажи мне историю, – упрашивала я когда-то. – Расскажи про тебя и маму.
Мама конечно же возражала:
– Хватит, Леора. Ты столько раз это слушала!
Но папа улыбался и, лукаво подмигнув, начинал рассказ:
