Наверное, он прав. Папин знак, конечно, ужасен, но мне было бы ещё тяжелее, исчезни он навсегда. Каждый лоскут кожи значит слишком много. Оскар переходит на другую сторону комнаты, и дальше мы работаем молча. Тишину прерывают лишь звуки нашего дыхания, шелест бумаги и кожи, скрип передвигаемых папок.
– Нашёл! – говорит Оскар, нежно стряхивая с обложки пыль. – Это его имя? Проверь.
На папке из плотной бумаги аккуратным почерком написано: «Джоэл Флинт». Внутри к кусочку картона прикреплён маленький лоскут кожи. Я беру его в руки, словно живое существо. Судорожно вздыхаю от радости, но эта встреча с папой не похожа на те минуты, когда мы листали его книгу. Надежду и приятное волнение от той встречи сменили тревога и ужас при виде страшного знака. Видно, где прошлись бритвой, ещё заметны короткие волоски. Шрам от старой раны, которую зашила мама Верити, тоже здесь, он превратился в тонкую бледную ниточку. Но ошибки быть не может – это тот самый знак, птица с чёрными крыльями.
Положив руку мне на плечо, Оскар спрашивает:
– Я отнесу к себе?
Как мы договорились, передаю ему папку с папиной кожей. Дом Оскара обыскивали столько раз, что он знает самые надёжные места для тайника, куда никто никогда не заглянет.
– Он достоин этого, Леора. – Оскар быстро опускает папку в свою сумку. – Поможешь всё поставить на место?
Мы молча убираем коробки, чтобы комната выглядела, как раньше. Теперь никто не заподозрит, что здесь кто-то побывал.
«Кроме тех, конечно, кто уже знает о существовании этого знака», – шепчет коварный голосок у меня в голове, но я от него отмахиваюсь.
– Пошли? – поворачиваюсь я к Оскару, который застёгивает сумку. Внутри, кроме папиной, лежит ещё одна папка.
– Мы так не договаривались. – Мой голос слишком громко звенит в полной тишине.
– Так надо.
Я тянусь к сумке Оскара, но он неожиданно крепко и непреклонно перехватывает мою руку. Его взгляд изменился – стал ледяным. Я не собираюсь сдаваться, но вдруг слышится шорох, как будто в коридоре кто-то прячется.
Бросив разговоры, мы протискиваемся в дверь и бежим по сумрачным коридорам к нашей кладовке. Щеколда на окне, сквозь которое мы пробрались в здание, всё ещё откинута, и я с облегчением запираю за нами дверь маленькой комнаты. Оскар открывает окно, снова помогая мне влезть на подоконник. Я стою, держась за раму, когда от двери раздаётся треск – снаружи кто-то дёргает за ручку.
Замерев, я закрываю глаза, как ребёнок, который уверен, что с закрытыми глазами станет невидимкой. Сердце бьётся так сильно и быстро, что я чуть не падаю в обморок.
– Шевелись! – приказывает Оскар.
Я протискиваюсь в окно быстрее, чем можно себе представить. Спрыгиваю на улицу, больно ударившись коленом. Рядом мягко приземляется Оскар. Закрывает окно и аккуратно набрасывает щеколду.
Мы со всех ног несёмся прочь по тёмной улочке. У самой площади Оскар останавливается и хватает меня за локоть.
– Побежим – и нас увидят, если, конечно, внутри кто-то есть.
– Но что же делать? – в отчаянии шепчу я.
– Сними шапку, дыши ровнее и возьми меня за руку. Прогуляемся при лунном свете.
Он стаскивает свою шапку, взлохмачивает волосы и беззаботно шагает вперёд. Оглянувшись, Оскар протягивает мне руку, и я сжимаю его ладонь.
Пересекая площадь, бросаю быстрый взгляд за спину. В одном из окон первого этажа виден силуэт человека, который следит за нами. Эти широкие плечи я видела совсем недавно.
На нас охотятся.
Но иногда добыча ускользает. Или ей это только кажется?
Во сне я открываю сумку Оскара и вижу там хлебные крошки. За моей спиной мама и Оскар поедают украденную страницу, слизывая с пальцев пахнущие ванилью крошки. Я бросаюсь к ним, чтобы остановить, и вижу лишь Оскара. Он улыбается, приложив палец к губам.
При следующей встрече Верити сообщает, что о ночном взломе никто не упоминал. Надо верить в лучшее – а вдруг нас действительно не заметили? Но тот человек в окне не даёт мне покоя.
Дни идут своим чередом, никто на свете и не догадывается, что взвешивание папиной книги уже совсем скоро. На работе я двигаюсь, как сомнамбула. Рисовать тоже не получается.
Каждую свободную минуту мои мысли обращаются к папиной книге. Если не удастся доказать, что он был отмечен знаком Забвения, использовать против него украденный знак тоже не выйдет. Папина кожа – та, что сшита в книгу, – подтверждает, что папа был достойным и порядочным человеком. Судья не посмеет бросить папину книгу в огонь.
Но это, разумеется, лишь теория.
Через неделю всё будет кончено, и мне больше никогда не придётся об этом думать.
И с Оскаром встречаться не понадобится.
