– И они сделали то, что сделал бы любой разумный член семьи. Они поговорили друг с другом и провентилировали в итоге все то, чем были недовольны как люди, и вышли на уровень выразительного диалога и личного взаимодействия, и члены семьи стали расти над собой психологически и как индивиды, и как члены психосети общих интересов, ценностей и психологических обязательств, и затем этот рост, это развитие, этот диалог были закреплены через посещение третьей стороны, вся жизнь которой направлена на то, чтобы помочь членам семьи расти и ясно видеть себя как «Я» и как членов, и они пришли таким образом к более полному и счастливому чувству «Я».
Невидимый оркестр в телевизоре заиграл мелодию, и в гостиной в Кливленд-Хайтс случился своеобразный танец, включавший прикасания, движения и жесты, все это в направлении от членов семьи к другим членам семьи, пока зрители хлопали в ладоши. Танец мог бы быть получше, однако Элвин предавался ему не с полным воодушевлением, норовя придвинуться поближе к дивану и проглядывая через маску заметки по интервью Копейки Спасовой.
Танец кончился. Линор глянула на часы над камином. Вышла вперед Лопатула, мокрая, но радостная.
– И после долгих-долгих поисков Гишпаны… – она хихикнула, – …поняли самую простую штуку на свете. Они все поняли, что их ощущение собою-бытности не может зависеть только от всей семьи, ведь никто из них – не вся семья. – Все Гишпаны принялись топтать маски «ЧЛЕН СЕМЬИ». – И что нельзя обрести ощущение собою-бытности в вещах, потому что они не вещи. – Все притворились, что топчут свои вещи, но не по-настоящему, особенно Элвин с его часами со Спиро Агню. – Они обнаружили, что ощущение собою-бытности они должны обрести только в
– Дам-ди-дам-ди-дам-ди-дам.
– Ля-ди-да-ди-да-ди-да.
– Иисусу ни в чем не будет нужды.
– …
– Иисусу ни в чем не будет нужды.
– Что?
– Прости?
– Клянусь именем Господа…
– Господь – мой ужин. Иисусу ни в чем не будет нужды.
– Мама Макри.[87]
– Ты меня переполняешь.
– Это чудо.
– Любовь моя, челом уснувшим тронь.[88]
– Отец наш небесный.
– Мою предать способную ладонь.
– На попугае благодать Божья.
– На попугае благодать Божья.
– Да.
– Я делаю то, чего жажду как личность.
– Спасибо, Господи. Спасибо, что осенил благодатью наш дом. О́рал [89], я правда, я ожидала чуда.
– Грехи отцов наших.
– «Паутина Шарлотты». Это как «Паутина Шарлотты» [90].
– Верблюд, вот такой.
– Можно ли тебя коснуться?
– Женщинам тоже нужно пространство!
– Ай, милый птенчик все-таки кусается.
– Клинт-Клинт-Клинт. Это как «Паутина Шарлотты».
– Ах, Мартин Тиссоу, почему ты не здесь?
– Может, отнести его в «Живые Люди»?
– Что?
– Может, отнести его в «Живые Люди»?
– Ты велишь мне это сделать, Господи? Отнести эту птицу, эту божью тварь, через которую Ты решил говорить с миром, в «Живые Люди»?
– Гнев – естественный, выпусти его.
– Передать послание Твое о гневе и любви?
– Мою предать способную ладонь.
– Ну, тогда я это и сделаю. Встань с колен, женщина!
– Встань с колен, женщина!
– Иди и делай то, что тебе велено сделать.
– «Живые люди».
– Да, «Живые Люди». Мерзкое зеркало и вообще. Только позвоню Мартину.
– «Живые Попугаи». Могут разодрать. Хочешь мятную пастилку?
– Не надо больше вытирать пыль.
– Что с Владом Колосажателем?
– Меня призвали.
– Ну же, доведи меня!
– Да уж доведу. Пойдем вместе, но сначала я позвоню в «Живые Люди».
– Пока-пока.
– Спасибо тебе, Господи.
– Я вот думаю, может, пора мне уже в седло и валить.
– Ты это вообще в каком смысле?
– В таком, что у меня чувство, что пора рвать когти нах.
– Отсюда – откуда?
– Сколько мы уже тут прозябаем, Мелинда Сью?
– Ты говорил, что полюбил Скарсдейл. Ты говорил, что полюбил меня.
– Я думаю, это сплошной игнор проблем, а не анализ. Я думаю, что, к сожалению, имел в виду, что я любил тебя трахать, вот, собственно, и все. И я вот думаю, что трахать тебя уже не люблю.
– …
– …Моя бритва…
– Почему не любишь?
– …
– С чего бы это?
– Не уверен, что реально понимаю. Надеюсь поразмыслить на досуге. Просто все уже не так чудесно. Ничего личного. Все уже не так чудесно.
– Не так чудесно? Что это значит, не так чудесно?
– Ну, глянь на свою ногу.
– Что не так с моей ногой? Мне всего двадцать семь. У меня красивые ноги. Я случайно в курсе, что они красивые.
– Ты меня бесишь с самой страшной силой, когда не слушаешь, что́ я говорю, Мелинда Сью. Никогда не говорил, что у тебя некрасивые ноги. Я сказал только: глянь на свою бляцкую ногу.
– …
