– Кэнди правда тебя соблазнила? – спросила Линор брата.
Антихрист поскреб бедро.
– Нет, Линор, вовсе нет. Гону и Сапуну я наврал. – Он глянул на ногу. – Очень важная часть здешней жизни – научиться врать. «Стратегически искаженная подача», как мы говорим. Я был дико влюблен в Кэнди, очень долго. Сказать честно, именно ее грудь запулила меня в половозрелость, в тот раз, когда вы с ней пришли домой на весенних каникулах, кажется, четыре года назад. Прошлым летом было особенно плохо, в плане влюбленности. Я просто исказил подачу, выдал фантазию за факт – Гону и Сапуну. Гон – страшный болтун. Согласно моей последней теории Гон недостаточно занят домашкой, но это я, уж поверь, исправлю.
– О, – сказала Линор. Пощупала траву. – Знаешь, честно говоря, Сапун мне, боюсь, тоже не очень-то понравился. Сапун кажется мне ужасным приставалой.
Антихрист ничего не сказал.
– Как его вообще зовут-то? – спросила Линор.
– Его зовут Сапун.
– В смысле, по-настоящему.
– Какая разница. Майк чего-то там.
– Хм-м-м.
Антихрист вглядывался в тонкие крутящиеся фонтаны на площадках и леса́, все в алеющей светотени.
– Ты все еще пьешь много «Тэба»? – нежданно-негаданно спросил он.
Линор посмотрела на него. Решила, что он под кайфом.
– Я уже не пью «Тэб». В основном я теперь пью газировку. У «Тэба» вкус, будто его сварганил какой-то мальчишка из набора «Юный химик».
Антихрист усмехнулся, держа ногу на весу. Его кеды стояли в траве рядом с Линориными. Девочка из-за материнской ноги уставилась на Антихриста, а тот притворялся, будто ее не замечает.
– Где же твой друг мистер Кипуч? Что он сейчас делает, по-твоему?
– Без понятия. Думаю, бродит где-нибудь. Думаю, ему надо как-то нагнать время внутри себя. Он не был здесь, ни разу, с тех пор, как отучился.
– Ясно.
Два старших ребенка перестали катиться и тяжело тащились обратно по крутому склону. Отец и мать шипели друг на друга над экспонометром. Вокруг голени женщины крутились зеленые глазюки и рыжие кудри. Антихрист сунул часть ноги под рубашку.
– Ты сонный? – спросила Линор. – В смысле, от кваалюдов?
Ля-Ваш глянул на деревья.
– Сапун сказал тебе, что сегодня день кваалюдов? Что ж, мои соседи нынче столь словоохотливы. Это был очень маленький кваалюд. И, нет, неправда, я от кваалюдов не сонный, уже нет, правда.
– А как тебе от них?
Антихрист глянул на лодыжку.
– Будто я где-то там.
Линор посмотрела на девочку.
– Кто-то там, – сказал Ля-Ваш лодыжке. – Кроме того, – он поднял глаза, – в древней коре полушарий сейчас суматошно, потому что я должен все подготовить к беседе о гегелевском снятии с Дерганым Роем Келлером, и это будет полная труба, потому что Дерганый Рой Келлер слишком дерганый для усвоения чего-либо, кроме материала, поданного доходчиво. Доходчивая подача материала – не конек Гегеля.
Линор потянула за травинку. Та, слабо пискнув, вылезла из земли.
– Как получилось, что ты делаешь за всех их работу, Камешек?
– Как
– Почему ты делаешь работу других, а не свою? – спросила Линор. – Ты умнейший человек из всех, кого я знаю. Включая Джона.
– К слову говоря…
– Как вышло, что ты стал таким? Ты здесь все время обдолбанный, да?
Антихрист вынул из ящичка косяк.
– Мне надо заботиться о ноге.
– Как это вышло?
Антихрист с наработанной непринужденностью зажег косяк на ветру и глянул на сестру из-за облачка.
– Это моя фишка, – сказал он. – Здесь у каждого своя фишка. Без фишки здесь никак. Моя фишка – быть Антихристом, более-менее безнадежным, и заботиться о ноге. Безнадежно профуканный интеллект. Так сказать. Безфишкенно жить нельзя, Линор. Невзирая на мистера Кипуча.
– А эта херня что значит?
Ля-Ваш глянул поверх головы Линор на солнце.
– Давай на одну секунду прервемся, и я, с твоего позволения, попытаюсь изложить все, как есть. – Он почесал бровь. – Ты проделала огромный путь к самому периферийному из Бидсманов, решив сообщить мне, что ты не знаешь, где сейчас некоторые люди, и спросить меня, знаю ли я, где сейчас некоторые люди. И ты сделала это по просьбе папы.
– Папа хочет, чтобы я выяснила, вдруг ты слышал или у тебя есть идеи насчет того, где сейчас Линор и Джон. Особенно папе важна Бабуля.
– Конечно.
– И ты говоришь, что никаких идей.
– Верно.
– Ты был в курсе насчет того, что делали Бабуля и папа? – спросила Линор. – Насчет дома престарелых?
– Более или менее. Скорее, менее чем более.
Маленькая зеленоглазая девочка осторожно приближалась к Линор и Ля-Вашу, двигаясь внутри длинной тени матери. Антихрист, все еще притворяясь, что не видит девочку, тем не менее поманил ее ногой.
– Как это вышло? – спросила Линор.
– Как вышло что?
– Как вышло, что ты знал?
– Кажется, Линор мне сказала, в свойственном ей афористическом стиле.
– Но когда?
– Давно. Вообще-то я делал кое-какие расчеты для нее и миссис Клиньк.
– Иньгст.
– Иньгст. Какую-то множественную регрессию. На прошлое Рождество. В этом скорее Джон сечет, чем я, но раз дорогой Джон занят, или был занят, тем, что морил себя голодом, а ноге это совершенно чуждо, она бодро умяла сотню зеленых, даже не позеленев.
