Я сражалась с упрямым угловым узлом, вогнав ручку ведра в его середину и растягивая нити — сначала ногтем мизинца, затем мизинцем, а затем выуживая наружу смятый пятидюймовый хвост пряжи. Это заняло один час, пять минут и три секунды. С такой скоростью я уже отставала от намеченного графика. Но прежде, чем поставить перед собой новый срок окончания проекта, я решила, что сначала сложу все время распускания за один день, чтобы высчитать среднюю производительность. Взяв один из карандашей из розового пенала с двумя лошадьми, я внесла первые цифры в расчерченную заранее диаграмму.
Положив начало диаграмме, я принялась за распускание первого ряда. Преимущество № 16 — старенький радиоприемник заливался Богемой. Разумеется, я выбрала классическую станцию: я нуждалась в страстной встряске и безмерной, неуемной тоске. Проще умереть, чем утихомирить подобные эмоции, служившие мне мотивацией. Розовые сопли популярных песен меня бы только расслабляли. Я так думаю. Разумеется, жесткий рэп Доктора Дре и «Санз-ов-Калал», которых я предпочитаю слушать сейчас, семнадцать лет спустя, дали бы точно такой же результат, как и любая слезливая любовная опера. В настоящее время, будучи взрослой, я врубаю гангста рэп во время своего ежедневного воркаута — курса молодого бойца морского пехотинца. В дополнение к нему отставной сержант, которого я наняла в качестве тренера, рявкает мне в лицо, что я «дерьмо». Но режущие ухо мотивы работают, потому что после пятнадцатимильного спринта и на девятьсот девяносто девятом скручивании вперед сержант не может удержаться от невольной улыбки, которую он тем не менее пытается от меня скрыть. Никто и никогда меня больше не похитит.
Иногда мне нравится сплевывать кровью сержанту под ноги. Это делается в знак глубочайшего уважения, подобно тому, как кошка приносит на крыльцо хозяину обезглавленную мышь. Мяу.
Но довольно настоящего. Вернемся в прошлое.
Пошел второй час двадцатого дня, когда черная бабочка ударилась в высокое треугольное окно и прижалась к стеклу, распластав крылья. Я подумала, что она хочет меня о чем-то предупредить. Ты меня о чем-то предостерегаешь? Вселенная хранит много неразгаданных тайн и невидимых связей. Так что, возможно, она и в самом деле меня предостерегала.
Я изучала бабочку, отложив свое красное распускание и на цыпочках подкравшись к окну, чтобы рассмотреть ее поближе. Но поскольку она была очень высоко, лучше всего ее было видно с середины комнаты. Ты прилетела ко мне в гости? Милый ангел, лети к ним, расскажи, что я здесь.
Я шагнула ближе, поглаживая живот, своего малыша, и остановилась под окном, наклоняясь вперед, пока моя щека не прижалась к стене. Из-за растущих объемов мне пришлось согнуться. Я стояла с закрытыми глазами и пыталась почувствовать вибрации, которые посылало мне сверху сердце бабочки. Одиночество? Я одинока? Прошу тебя, потряси своими крыльями эту стену, скажи мне, что ты меня слышишь, черная красавица, мой черный друг. Пожалуйста, хоть что-нибудь. Скажи мне что-нибудь. Спаси меня. Помоги мне. Потряси эту стену.
Поскольку я позволила включиться эмоциям, я начала рыдать. Я думала о маме. Я думала об отце. Я думала о своем парне, отце ребенка. Я бы все отдала за возможность ощутить руку кого-нибудь из них у себя на спине или прикосновение их губ к своей щеке.
Но это погружение в глубокую грусть было кратковременным. Как если бы я подошла к нужному повороту на дороге в самый разгар моих рыданий, весь день, мой план и видение ситуации резко изменились. Пока мои плечи сутулились, а тело содрогалось под грузом депрессии и одиночества, лестница у меня за дверью застонала под тяжелыми шагами. Кто-то быстро приближался, и я это услышала.
Забыв о бабочке, я подбежала к постели, свернула одеяло и сунула блокнот с таблицей в шестидюймовый разрез в матрасе со стороны стены. Оставшейся секунды на то, чтобы прицепить ручку к ведру, мне все равно не хватило бы, поэтому я просто положила ее сверху. Он ворвался в комнату.
— Выключи радио. И иди за мной. И не смей раскрывать свой долбаный рот.
Я слышу в твоем голосе страх, твой пот пахнет опасностью, дорогой тюремщик. Я порывисто вытерла слезы рукавом, как будто размазывая по лицу кровь во время ожесточенной уличной драки и тем самым предлагая противнику продолжить бой. Ну, давай же.
Я медленно подошла к радиоприемнику и заторможенным движением маниакально упрямого ребенка повернула ручку влево, своими вялыми реакциями сопротивляясь его волнению и спешке.
— Шевели своей долбаной задницей. Если ты это не прекратишь, я сброшу тебя с этой лестницы.
Ты меня забавляешь, имбецил, тебя так просто раздразнить.
Я снова превратилась в безвольную и покорную узницу, которую уже привыкла из себя изображать. Склонив голову, я дрожащим голосом выдала свою коронную фразу:
— Да, сэр.
— Шевелись.
Ты настолько предсказуем, глупое животное. Сбросишь меня? Ну да, как же, как же. Ты потеряешь свой заработок.
