– Да, замок целый. Я вот думаю: если старушка не ходила, как она ему открыть могла?
Обернувшись к полицейскому, спросил:
– Время смерти установили?
– Эксперты сказали, вроде вчера умерла…
– Если вчера, значит, сегодня будет девочка? – тихо спросила Есеня.
Из дома убитой Меглин направился по знакомому адресу – к слесарю Гене. На этот раз он решил побеседовать не с самим Геной, а с его мамой.
Сидя у постели больной женщины и допивая предложенный чай, сыщик заметил:
– Повезло вам с сыном, ухаживает. А то сейчас молодежь пошла неблагодарная… Значит, когда сын на природу с подругой поехал, вы, говорите, испугались?
– А как ты думал, сынок? – отвечала женщина. – Так прихватило – думаю, всё. Я на всякий случай «Скорую» вызвала. Ну, сто рублей, конечно, дала врачу… Он укол мне сделал. Отпустило, заснула даже…
– Скажите, а врача как звали? – спросила Есеня. – Имя или фамилию запомнили?
Женщина покачала головой:
– Памяти нет… Но он мне рецепт выписал…
В прихожей Меглин остановился у вешалки, на которой в ряд висели связки ключей.
– Скажи, Ген, у тебя здесь только от подвалов?
– Нет, эти от подвалов, а эти вот – жильцов, – объяснил слесарь. – Которые сами просят. Пожилые особенно. Мало ли что…
…Приехав в поликлинику – ту, что возле парка, – сыщики показали полученный от гениной мамы рецепт дежурной в регистратуре. Женщина подтвердила, что рецепт выписывал их сотрудник, и стала взахлеб рассказывать про врача:
– Он когда в отпуск уходил, так без него все бабушки наши плакали. Внимательный! В кабинете минуту лишнюю не посидит…
– Не для денег работает, для души, – поддакнул Меглин. – И по бабушкам успевает, и по обезьянкам!
– Как вы узнали? – удивилась дежурная.
– Так тут подпись его, как на рецепте, – сказал сыщик и ткнул пальцем в стену за спиной дежурной.
Там была выложена мозаика: в окружении обезьянок с градусниками под мышкой сидел доктор Айболит. Внизу изображена медицинская эмблема – змея над чашей – и стояла подпись: «Грач».
– Скажите, как бы нам с ним поговорить? – спросил Меглин.
– У него выходной сегодня, – объяснила дежурная. – Он сутки через трое работает.
– Адрес его можно? – спросила Есеня.
Из поликлиники сыщики вышли почти бегом. Однако по адресу Грача ехать не пришлось: зазвонил телефон, и Есене сообщили, что пропала еще одна девочка.
У подъезда панельного дома Есеня с Меглиным застали драматическую сцену: мать пропавшей, женщина лет тридцати пяти, билась на асфальте, крича:
– Я себя убью!! Убью!!
Пока врачи кололи ей успокаивающее, пожилой полицейский полковник рассказывал:
– Она дочку одела, вывела, оставила у подъезда. И за сыном пошла – тому два года. Ходила минуту, не больше. Спустилась – нету дочки. Мы уже подвалы всех домов, что рядом, обыскали – никого. Я приказ даю, а сам думаю: не дай бог найти…
– Не найдете, – сказал Меглин.
– Почему?
Меглин не ответил. Подошел к матери:
– Что у твоей дочки было особенное? Чем она у тебя болеет?
– Она умом слабенькая… – ответила мать. – Отсталая. Пять лет, а не говорит почти. Не понимает ничего. За что ее, кому она что плохого сделала?..
Сыщик отошел в сторону. Сказал Есене:
– Он ее не убьет. Он ее искал. Долго. Она колечко надела…
Есеня хотела что-то возразить, но осеклась: из «мерседеса», подъехавшего к дому, вышел ее отец. Необычайно твердо взглянул на дочь, скомандовал:
– Погуляй пока.
Стеклов с Меглиным отошли на детскую площадку, к качелям. Прокурор молча начал их раскачивать, все сильней и сильней. Меглин неожиданно произнес:
– Я когда маленький был, играл вот так же. Толкнул слишком сильно. А они перевернулись и меня по затылку ударили. Больно было.
– Ничему не научило? – спросил Стеклов. – Теперь так, Родион. Ты его находишь – и все. На этом твоя миссия заканчивается.
– Или?
– Или по затылку ударит…
…В квартире Грачей сыщиков встретил мужчина лет шестидесяти пяти. Сообщил:
– А сын здесь не живет. Давно уже…
Однако Меглин уходить не собирался.
– Извините, чайку у вас не найдется? – спросил он. – А то простыл что-то…
И вот они уже сидят на кухне. Меглин пил чай, Есеня рассматривала семейные фотоальбомы, а старик рассказывал:
– Вася родился маленький, меньше двух килограммов. А когда поправился, года в два, просыпаться стал ночью, по квартире ходить. Врачи сказали – лунатик. У нас был проигрыватель, и я его пластинки ставить научил. Так он ночью проснется – и поставит. Мы спим – а тут вдруг Магомаев: «Свадьба, свадьба!» Жена один раз вскочила, стала его по лицу тапкой бить. Кричит: «Лучше бы ты не родился такой!» У него после этого со зрением плохо стало, очки выписали. Я после этого, чтоб он жену не будил, будильник себе стал ставить. Сам на кухне ложился. Без пятнадцати три встану, жду, когда он проснется. На руки его возьму – и на улицу. Ходили с ним, пока не уснет. А потом мы с Улей разошлись. Она уехала, а Вася у мамы моей остался. Она тут рядом жила. Она наберет ему ванну с пеной – и он часами в ней сидит. После этого спал хорошо. Ванна у него была любимое место. В садик стал ходить. Пока обратно ко мне не переехал…
– А почему переехал? – спросил Меглин. – Если там все было хорошо?
