— Она у меня очень хрупкая. А еще ужасно обидчивая. Если я ее отдам, потом до конца своих дней помнить будет и непременно отомстит при первом удобном случае.
— Жаль, — вздохнула девочка, с сожалением убирая руки за спину. — Потому что она и правда красивая.
— Слышишь? — с преувеличенным вниманием я поднял руку с тараканом повыше и строго на него посмотрел. — А ты все: уродина, уродина…
У Нича исказилась морда, а в горле зародился глухой рык.
— Ну, нам пора, — лучезарно улыбнулся я, на всякий случай отодвинув таракана от себя подальше. — Моей умнице пора навестить кустики и освежиться. Она порой такой капризулей бывает, что просто сладу нет. Видимо, старость все-таки подкрадывается и начинает проявляться уже не только газами, в избытке скапливающимися в животе… Все, до встречи. Я побежал.
— Пока, — деревянным голосом откликнулся Верен, краем глаза следя за отчаянно извивающимся тараканом.
Я помахал им рукой, где был зажат взбешенный Нич, и поспешил к выходу, пока он не потерял терпение и не испортил все прямо тут. Но у самой двери спохватился и, обернувшись, попросил будущих мэтров:
— Будет хорошо, если вы никому о моей тараканочке не расскажете. Она, знаете ли, ужасно стеснительная.
— Убью, сволочь! — прохрипел снизу Нич.
И я ушел, провожаемый двенадцатью изумленными взглядами и одним крайне заинтересованным, на который у меня внезапно появились большие надежды.
Добрее надо быть к людям… добрее. Особенно после того, как сделаешь им какую-нибудь гадость.
Учителя я оставил в парке, почти бегом домчавшись до первого попавшегося
Хотя нет, пожалуй, до вечера он вряд ли отойдет — уязвленное самолюбие не позволит простить меня так просто. Так что, наверное, в комнату мне сегодня лучше не возвращаться. Ну да ничего. Переночую где-нибудь в парке или в гости к кому-нибудь напрошусь. Такому обаятельному гаду, как я, вряд ли откажут в крохотной просьбе. И вообще, я знаю одно замечательное местечко, где можно провести время с пользой, не вызывая при этом особых подозрений.
Осталось только придумать повод, чтобы снова туда попасть.
— Эй, мелкий! — невежливо окликнули меня, когда я бодрым шагом возвращался к учебному корпусу. — Стой! Ты мне нужен!
Гм. Голос мужской и определенно знакомый, но точно не кого-то из моего класса. Да и не могли они так рано освободиться — до конца занятия еще целый час.
— Мелкий!
Сделав вид, что не услышал, я безмятежно замурлыкал себе под нос:
— Ради сча-астья, ради ва-ашего, коль хоти-ите мирно спать…
— Эй, ты что, оглох?!
— Ни о чем меня не спрашивай, я ж могу и на-пу-гать…
— Ах ты зараза рыжая.
О, а вот это точно ко мне.
Левая ладонь вдруг резко зачесалась. Я услышал быстро приближающиеся шаги, решил, что к деньгам, и с довольной улыбкой потер руку о бедро, одновременно накинув на себя легкую иллюзию.
— А ну, стой! — наконец догнал меня преследователь и, грубо ухватив за плечо, развернул к себе лицом. Но почти сразу отшатнулся и торопливо отпрыгнул подальше. — Д-демоны… ты что с собой сделал?!
И немудрено — мои рыжие волосы лезли клоками, кожа на лице позеленела, под покрасневшими глазами обозначились темные круги. Я раздвинул выцветшие, посеревшие губы в ядовитой усмешке и, обнажив на миг желтоватые клыки, утробно заурчал:
— Я в пор-р-рядке… личина пр-росто на свету спадает.
— Тьфу на тебя, — с облегчением перевел дух парень. Кажется, один из той троицы, с которой мы повстречались вчера вечером. — Чуть не повелся на дурацкую иллюзию. Ты ведь Невзун?
Я вопросительно приподнял бровь:
— Все может быть. Чего надо?
— Я спросить хотел, — понизил голос старшекурсник, пытливо заглянув мне в глаза. — Ты это… куда простыню дел?
— Какую еще простыню?
— Вчерашнюю, которую показывал нам в холле.
Я сделал бесстрастное лицо, позволив иллюзии сползти с него, как маске.
— Тебе зачем?
— Надо. Разыграть кое-кого хочу, — нервно улыбнулся парень и беспокойно переступил ногами, словно породистый рысак перед скачками. — Ты меня вчера из колеи выбил — мы ж и правда чуть не поверили. Но потом я подумал, что это была отличная шутка и надо будет непременно ее показать одному моему другу. Слушай, отдай, а? Хотя бы на пару деньков. Я даже купить могу. Тебе деньги нужны?
— Конечно, — флегматично согласился я и равнодушно уточнил: — Сколько дашь?
— Золотой, — с облегчением выдохнул он, демонстративно похлопав себя по левой половине груди, где под мантией явно скрывался подозрительно звякнувший карман.
Я пренебрежительно фыркнул.
— Шутишь? Меньше чем за десять не отдам.
— Сколько?!
