— Каким местом ты думал, когда рассчитывал схему воскрешающего круга?! И какого демона взял за основу свою печать, когда у тебя есть гораздо более надежный источник?!
Я нахмурился.
— Какой источник? Нич, ты спятил? Как бы я мог использовать светлый дар для воскрешения?
— Дубина. Сколько раз тебе повторять: нельзя работать с непроверенной печатью, которая к тому же не сформировалась до конца!
— А что мне было делать? — наконец возмутился я. — Ты поместил мой дух в тело смертного мальчишки! Надо думать, что энергетические каналы не успели нормально сформироваться!
Нич гневно тряхнул усами.
— Вот неуч… когда же ты научишься правильно смотреть на ауру и различать ее светлую и темную стороны?
— Да у меня дар совсем недавно заработал!
— Но мозги-то, смею надеяться, не отказали? — ядовито осведомился таракан, издав до боли знакомый смешок.
Я тихо-тихо вздохнул, на миг прикрывая глаза. Затем так же тихо выдохнул, с сожалением подумав о том, что пока не способен сотворить какое-нибудь особенно мерзкое заклинание. А затем… резко сел, стремительным движением сцапав наглое насекомое в кулак. После чего поднес его к лицу и ласково попросил:
— Повтори, что ты сказал.
Нич беспомощно трепыхнулся и резко сбавил обороты.
— Да аура твоя… она светлая, если ты еще не заметил. А силовые каналы в теле — темные, ученик! Мне что, носом надо тебя ткнуть, чтобы ты начал наконец соображать?!
Я застыл, с усилием заставляя себя вспомнить старые формулы. А потом медленно разжал руку и, торопливо перебирая все, что мне было известно о личных печатях, так же медленно проговорил:
— Наличие разнонаправленных потоков силы в одном даре до сих пор считается невозможным. Допустимо лишь присутствие дара одной направленности в сочетании с артефактом другой и строго поочередное их использование при условии, что один из них истощен почти до предела, а второй, напротив, почти полон. Только в этом случае не происходит конфликта между силами.
— Дальше, — непререкаемым тоном велел мастер Твишоп, недовольно отряхнувшись.
— Перед моей смертью ты поставил на мальчишку личную печать, — послушно продолжил я, не заметив, как недавнее раздражение мгновенно испарилось. — Но это был светлый дар. Темный ты не смог бы мне передать, а артефакта нужной силы и подходящего по параметрам рядом не было…
— Да ну? — язвительно переспросил Нич. — А твой любимый кинжал?
— Он же пропал, — невольно вздрогнул я, едва не потянувшись по привычке к пустому гнезду на поясе. — Когда я очнулся, его уже не было.
Под насмешливым взглядом учителя я осекся.
Демоны… Неужто учитель умудрился запихнуть в мальчишку мой ритуальный кинжал?! Идеально настроенный на одного-единственного владельца
Я неверяще замер.
— Проклятье… Нич, но как?!
— У парня было распорото брюхо, балда, — наконец сжалился учитель. — Вложить туда кинжал было совсем нетрудно. Сложнее оказалось совместить потоки силы так, чтобы они не уничтожили друг друга. Печать, как ты понимаешь, была слаба — я истратил на тебя почти все, чем владел. А кинжал, напротив, был полон — напоследок я вонзил его в лича, так что он вобрал в себя его мощь… пришлось его сперва опустошить, а уж потом зашивать тебе пузо. Интересно было посмотреть, каким ты после этого станешь, ясно? Просто не удержался.
— Что?! — отшатнулся я, машинально прижав руку к животу и пытаясь нащупать внутри свой любимый и самый полезный артефакт. — Ты запихнул в меня темный артефакт, даже не представляя толком, чем это могло обернуться?!
— Ты ведь не захотел бы лишиться темного дара, правда? — устало посмотрел на меня таракан.
Я поджал губы.
— Вот поэтому я и избрал для тебя такой путь, ученик. Без моей печати артефакт стал бы бесполезен. А дар… думаю, стать истинно светлым ты бы тоже не пожелал. Какой светлый маг из прирожденного некроманта? Вот я и решил попробовать совместить несовместимое.
Я вздрогнул, только сейчас в полной мере сознавая, что именно Нич для меня сделал.
Раньше мне казалось, что его поступок был жестом унизительного для меня милосердия. Опасным порывом души и признаком никому не нужного прощения. Признаться, мысль об этом целый месяц вгоняла меня в ступор, заставляя сомневаться в душевном здравии учителя. Она совершенно не укладывалась в рамки поведенческих реакций старого плута и настолько выбивалась из общей картины, что просто не могла быть правдой.
А теперь у меня появилось другое объяснение…
Оказывается, мастер помог мне в ту ночь не по доброте душевной — для этого он был слишком циничен. Он, как бы парадоксально это ни звучало, хотел проверить одну любопытную теорию. И просто меня использовал, решив, что терять нам действительно нечего.
