— Ладно-ладно. Ты, Коля, подельников-то не прикрывай своих! А ты, Артем, не слушай нас, баб. На-ко. Подуй, горячо.
— Спасибо.
Подошел человек, разлинованный старыми белыми шрамами и совсем лысый, но при этом не свирепый из-за пушистых бровей и обтекаемой речи.
— Приветствую всех присутствующих, дам отдельно! А кто тут за чайком? Я за тобой тогда, Колюнь. Про Ганзу слышали уже?
— А что Ганза?
— Граница на замке. Как выразился классик, загорелся красный свет, говорит, прохода нет. Пятеро наших там торчат.
— Вона чего, Айгулька. Грибы помешай свои там, грибочки.
— А мой там! А я что! Аллахом… Как закрыли? А, Кстантин?
— Закрыли и все дела. Не наше вшивое дело. Приказ есть приказ.
— Опять поди воюют! С Красной Линией, небось, опять воюют, а? Хоть бы передохли там они уже все ведь!
— А кто знает, а, Кстантин? Это мне к кому идти? Мехмет-то мой…
— Для профилактики это. Я оттуда только. По торговле карантин какой-то. Откроют скоро. Здравствуйте.
— Ой, здрааасьте, мущщина. В гости к нам? Кто-откуда?
— С Севастопольской я. Можно тут присесть?
Артем перестал дышать жгучим паром, оторвался от белой выщербленной кружки с золотым кантиком. Старик доковылял сюда, разыскал его, и теперь украдкой, уголком глаза его изучал. Ладно. Не бегать же от него.
— А ты-то как к нам пробрался, дедуль? Если закрыли все? — Артем вызвал пронырливого старика на прямой взгляд.
— Последним проскочил, — тот не мигал, не уклонялся. — Прямо после меня и закрыли.
— Век бы без них и жили, без Ганзы этой! А вот они без нашего чайку, без грибочков-от наших пускай попробуют, дармоеды! Мы-то продержимся с Божьей помощью!
— Откроют! А если не откроют? А Мехмет-то мой!
— А ты, Айгулька, к Сухому сходи. Он-то твоего Мехметика в два счета достанет. Не бросит уж. Чайку, может? Пробовал наш уже?
— Не откажусь, — с достоинством качнул бородой самозваный Гомер.
Он сидел против Артема, прихлебывал местный их грибной отвар, горделиво, но беспричинно именуемый чаем — настоящий-то чай, конечно, весь выпит был лет десять как — и ждал. И Артем ждал.
— Кто за кипятком?
У Артема екнуло: Аня подошла. Встала, не замечая его, спиной.
— Трудишься сегодня, Анют? — сразу же привлекла ее к разговору Шуба, отирая руки о лысеющие меховые карманы. — Грибочки?
— Грибочки, — та спиной и ответила, лишь бы не оборачиваться; значит, все она заметила.
— Поясница, небось, а? В наклонку-то.
— Отваливается, теть Даш.
— Грибы не свиньи! — неодобрительно шмыгнув, высказалась раскосая кряжистая Айгуль. — В наклонку ей. Ты в говне-ка повозись!
— Сама и повозись. Каждый себе по душе работу выбирает, — ровно возразила Аня.
Ровно возразила; но Артем знал — вот именно когда таким голосом она говорит, спокойным — может ударить. Да и вообще все может, обучена. С таким отцом.
— Не ссорьтесь, девочки, — зажурчал исполосованный Константин. — Все профессии нужны, все профессии важны, как сказал классик. Без грибов порося-то чем кормить?
Грибы-шампиньоны росли в заваленном северном туннеле, одном из двух, которые раньше вели к станции Ботанический сад. Триста метров грибных плантаций, а за ними — еще свиноферма. Свиней подальше запихнули, чтобы вони меньше. Как будто тут триста метров спасти могут. Спасало другое: устройство человеческих чувств.
Вновь прибывшие мерзотный свиной дух ощущали день-другой. Потом — принюхивались. Аня принюхалась не сразу. Местные жители давно не слышали ничего. Им и сравнивать было не с чем. А Артему вот было.
— Хорошо, когда душа к грибам лежит, — прицельно глядя Ане в затылок, четко проговорил он. — С грибами проще договориться, чем с людьми.
— А зря вообще некоторые к грибам с таким презрением, — сказала та. — Есть люди, которых от грибов не сразу и отличишь. И болезни даже общие, — Аня наконец развернулась к нему. — Вот у меня сегодня, например. На половине грибов — гниль какая-то. Гнильца появилась, понимаешь? Откуда взялась?
— Что за гниль еще? — обеспокоилась Айгуль. — Нам гнили еще только тут не хватало, Аллах спаси!
— Чаю, может, кому? — влезла Шуба.
— Ящик гнили вот набрала, — в глаза Артему сказала Аня. — А ведь были нормальные раньше грибы. Здоровые.
— Ну это прямо беда какая-то! — покачал головой Артем. — Грибы протухли.
— Ак жрать-то мы чего будем? — резонно заметила Шуба.
— Ну конечно, разве это беда? — тихо и железно ответила ему Аня. — Вот когда великого героя и спасителя всея метро всерьез никто не воспринимает больше — вот это беда!
— Пойдем-ка, Айгулька, продышимся, — вздернула нарисованную бровь Шуба. — Тут жарковато что-то становится.
— Эхм… — Гомер поднялся вслед за остальными.
— Нет, — остановил его Артем. — Вот. Ты же хотел про героя послушать? Про Артема, который все метро спас? Вот, слушай. Послушай правду. Людям, думаешь, до этого есть дело?
— Потому что у людей свои дела. Настоящие дела. Работать. Своих кормить. Детей растить. А когда кое-кто мается и не может себе дела найти, и выдумывает себе херню всякую — вот это да, беда, — Аня заняла позицию и вела по нему огонь очередями: короткая, короткая, длинная.
