Он смахнул со стола крошки, заглянул в расписанную гжелью кружку, цыкнул. Артем уже ждал — неужели и чаю еще предложит, но Борис Иванович не стал. Отодвинул латунную лампу под стеклянным зеленым абажурчиком в сторону, чтобы глаза не резало. И уже из уютного сумрака спросил:
— Откуда к нам?
— ВДНХ.
— О.
Борис Иванович ВДНХ покатал на языке как витаминку, потер себе нос, вспоминая.
— Как там начальство ваше? Каляпин, кажется, Александр Николаевич? Справляется?
— Каляпин в отставку вышел полгода назад. Сейчас Сухой.
— Сухой… Сухой! Это бывший по безопасности, да? Коллега! — обрадовался майор. — Рад за него!
— Так точно.
— А вы и сами оттуда, я так понимаю? — Свинолуп пролистнул Артемов паспорт. — Кем служите?
— Сталкер, — сказал Артем.
— Я так и подумал. Ну а вы? — Борис Иванович переключился на Гомера.
— С Севастопольской.
— Вот это — интересно! Не ближний свет. Севастопольская! Денис там… Денис… По батюшке-то, господи…
— Михайлович.
— Верно! Денис Михалыч. Как он?
— В форме.
— В форме! Хаа! — Борис Иванович подмигнул Гомеру заговорщически. — Лучше и не скажешь. Пересекались с ним как-то. С искренним уважением к нему отношусь. Профессионал. Мда.
Свинолуп снова заглянул к себе в чашку, словно надеясь, что та сама собой наполнится. Потом осторожно притронулся к своим щекам. Что-то не так было с его щеками, но в полумраке Артем никак не мог понять, что именно. Казалось, лицо у майора… Разрисовано, что ли?
В остальном он был внешности скорее приятной: рослый, лоб широкий и высокий от залысин, спортивная молодость ссутулена кабинетной работой. Глаза из полутени поблескивали тепло, изучающе. Фамилия его ему удивительно не шла, слишком его грубила. Это не из народа был человек.
— А вы, кстати, не еврей? — спросил Борис Иванович у Гомера.
— Нет. А что?
— «Нет, а что?» — засмеялся хозяин кабинета. — Вы мне определенно нравитесь. Я, кстати, к вашему брату с большим пиететом, в отличие от многих коллег…
— Я не еврей. Вы же паспорт видели. А что, это имеет значение?
— Паспорт! Паспорта люди рисуют. Я же не про паспорт говорю, а про состояние души. Отвечая на ваш вопрос: значения — никакого! У нас же не Рейх тут, в самом деле.
На стене шуршали стрелками ходики: простые, стекляшка в синей пластмассе. На циферблате был нарисован, кажется, щит, и шли через тире какие-то буквы. В зеленом отсвете настольной лампы Артем прочел про себя: «ВЧК-НКВД-МГБ-КГБ-ФСК-ФСБ-СБ СКЛ». «СКЛ — Содружество Кольцевой Линии», механически расшифровал Артем настоящее наименование Ганзы.
— Раритет, — объяснил ему Борис Иванович. — Таких на все метро пара штук только. Ценитель поймет.
— У вас к нам какие-нибудь еще вопросы есть? — сказал Артем.
— Конечно. И немало. Вот руки можете на свет сюда, ладонями кверху? — не покидая тени, попросил майор. — Ага, спасибо. Пальцы. Разрешите, я потрогаю? Ну как будто руку вам пожму. Оп. Мозольки. А вот это от пороха, да? Плечо покажете? Да покажите, покажите. Правое. Нет, можно не раздеваться. Пожалуйста, синяк. Приходится, видать, пользоваться автоматом-то?
И вот еще странно: пальцы у него были влажные и липкие немного. Но это не пот на них лип, а… Артем еле переборол желание понюхать свои руки, только они освободились от майорова пожатия.
— Сталкер. Я объяснил.
— Ну да, это да. Но ведь сталкеры в химзащите, в перчатках всегда, так? Это-то вы не наверху себе настреляли. А вы, Николай Иванович? — по паспорту обратился он к Гомеру, аккуратно ощупывая свои скулы. — Руки. Будьте любезны. Спасибо. Вот, тут видно интеллигента.
Он задумался, разминая, эти свои пальцы: толстые, сильные. Словно что-то он ими делал такое, от чего они затекли и болели. Может, долго фонариком-жужжалкой работал?
Раритетные часы прокрутили сколько-то времени, четко тикая: ц-к, ц-к, ц-к, ц-к. Все молчали, давая звучать часам. Железная дверь отсекала наружные голоса. Если бы не раздельное и внятное тикание, тут тихо было бы, как оглохшим — после взрыва.
Потом Борис Иванович опомнился.
— Можно поинтересоваться, какова цель вашего визита на Ганзу?
— Транзит, — ответил Артем.
— Пункт назначения?
— Театральная.
— Вы в курсе, что ввоз несертифицированного оборудования связи на территорию Ганзы запрещен?
— Никогда не было такого!
— Ну как же. Вы раньше не пробовали, наверное, просто, Артем Александрович.
Царапнул звук отчества: первый паспорт ему выправлял Сухой, а Сухой имени настоящего Артемова отца знать не мог. Он и материного-то имени не расслышал. А сам Артем мог бы, да не запомнил. Так что дядя Саша вписал себя, а Артему тогда кишок не хватило с ним спорить. Так и прилипло. Но фамилию он все равно потом поменял. Когда Мельник выписывал ему новые документы вместо испорченных.
— Вот еще вопрос: живете и работаете на ВДНХ, о чем гласит штамп, а паспорт выдан в Полисе. Много приходится путешествовать? Часто бываете там?
— Жил год. Калымил.
— Не на Библиотеке имени Ленина, случайно?
— На Библиотеке.
— К Красной Линии поближе?
— Поближе к самой Библиотеке.
Свинолуп заинтересовался, заулыбался.
