Метро полностью

— Байка, ну? Дурь ведь! Америкосы, га-андоны, все начисто нам снесли, это и дите малое знает, что одна Москва стоит. Какой еще город! А Игорька Зуева на следующий день выдернули. Юдин там слушал, а Юдин тоже… Пнем надо быть, чтобы при Юдине…

— Из какого города? — Артем подобрался. — Из какого города пришли? Эти, на Черкизовской?

— Ага, — сказал ему Андрюша. — Щас я тебе.

Артем оторвался от двери, шагнул к мужику, наклонился к нему.

— Но он ведь говорил? Говорил же? Игорь этот?

— И договорился.

— Скажи! Скажи, важно!

— Ты донос на дядьку своего еще не сдал! Куда столько загребаешь? — недобро усмехнулся Андрюша.

— Идиота ты кусок! Скажи просто! Откуда?! — Артем взял мужика за ворот, накрутил материю на кулаки, прижал к стене.

— Отстань от него! Отстань! — тонко сказала Юлька. — Он ничего, ничего он не знает! Охрана! Люди!

— Хрень это все.

— А если нет?!

— И что? И что, если нет?!

— Да все! Да тогда можно отсюда валить! Из этого метро!

Андрюша, приоторванный от пола, помотал головой. Скривил харю.

— Было б им так хорошо там, лезли бы они к нам?

Артем набрал духу — спорить — и не нашелся.

— Поставь меня. Поставь, где стоял, гнида, — сказал Андрюша.

Артем поставил. Отвернулся, ушел назад к двери.

Хотел упереться в нее лбом — а она раскрылась.

— С Театральной который. На выход!

— Зря, — сказал Артем Андрюше.

— Вот и спросишь у них сам, — харкнул тот.

— Вот, товарищ майор. Это который в диверсии.

— А браслеты? Пускай в браслетиках.

Щелкнули наручниками.

— Вот это, когда сами сознаются… Всегда надо в браслетах, — объяснил Артему товарищ майор, встречая на пороге. — Зови меня Глеб Иваныч. А ты кто?

А Артем уже знал, что это Глеб Иваныч. Голос его хриплый и низкий знал. И ботинки шнурованные.

— Колесников Федор.

Как в паспорте, который ему Дитмар выдал.

— Ну докладывай, Федор.

Глеб Иваныч был кряжистый, крепкий; мясной породы. Лобастая башка лысела, толстые губы румянились. Он был с Артема ростом — не очень, значит, высок; но шире вдвое, а здоровей — вчетверо. Гимнастерка на нем не сходилась, ворот был бычьей шее узок, и в брюках бугрилось.

Сам Глеб Иваныч сел за стол, Артема оставил торчать.

— Вы не того взяли.

— Какого не того? — насторожился майор.

— Умбаха. На Театральной. Он не виноват ни в чем. Перепутали.

— А кого нужно было брать?

— Другого.

— А. Ага. И ты его пришел выручать?

Майор сразу заскучал.

— Он не диверсант никакой. Он инженер из театра, — сообщил Артем.

— Ну а признался, что диверсант.

— Так ведь… Наговорил он. Он наговорил на себя.

— Это уж его беда. У нас все подписано.

И что дальше?

Комната была просторная, но простая до строгости. На полу линолеум свертывается, в углу сейф серым кубом, стол разве вот богатый, трофейный — и сдвоенный профиль на стене. Все.

А нет, не все.

Что-то тикало еще. Артем оглянулся: сзади, над входом — висели часы. Недавно только им виденные — совсем в другом месте. Простые часы: стекляшка в синей пластмассе. На циферблате щит изображен, и в него воткнутый меч, и еще буквы в строчку — все заглавные, через дефис. «ВЧК-НКВД-МГБ-КГБ». Было без десяти минут десять.

— Спешишь куда, Федор? — спросил его майор. Ухмыльнулся. — Опаздываешь?

— Часы интересные.

— Часы что надо. И я вижу на этих часах, что меня ждут дела. У тебя все, Федор? Я бы с тобой попозже продолжил.

— Мне с ним надо переговорить.

— А вот этого никак не получится сделать. Он тебе кем приходится? Родственник? Или коллега?

— В чем он признался? Он не диверсант. Он на Рейхе и не был никогда. Это не его вы искали. Другого.

— Нет, Федор. Мы искали его. Петр Сергеича. И Рейх тут ни при чем. Вот, — майор помахал какой-то жирной бумажкой. — Ориентировка. Из центрального аппарата. Центральный аппарат ошибаться не может.

Значит, это не за ним, не за Артемом, приходили? Умбах сам виноват?

— У тебя все? — Глеб Иваныч поднялся. — А то у меня на десять назначено.

Он нагнулся к сейфу, поколдовал, скрипнул заслонкой; и вытащил черно-серый тусклый от царапин револьвер.

Тут Артем вспомнил, что именно у майора назначено.

— И что… Что теперь с ним будет, с Петром Сергеевичем? — спросил он пересохшим горлом.

— К высшей мере, — приговорил майор. — Ладно, Федор. Дождись завтра. Завтра с тобой будем еще разговаривать. Чувствую, разговор у нас некороткий выйдет. Что-то ты хочешь мне сказать, а мнешься. Надо тебя расшевелить как-то, а со временем сегодня, как назло, туго. Дела.

Он пошарил там же, в сейфе, достал из коробки пригоршню медных болванчиков, рассыпал их по столу. Выкинул у револьвера барабан, стал фаршировать его тупоголовой смертью. Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь. И еще осталось.

— Его нельзя стрелять! — крикнул Артем. — Умбаха!

— Почему?

— У него сведения… Он радист. И он знает что-то…

— Все, что он знает, знаем и мы, — успокоил его майор. — От нас секретов быть не может. Все. Иди, проспись. Тут меня… люди ждут.

Глеб Иваныч почесал, погладил себя по напряженному гульфику, потянулся сладко.