— На чем мы остановились? — полюбопытствовал король волчат, вновь глядя на Еву исподлобья. — Кажется, ты говорила что-то про запутанные пути человеческие и арифметику жизней?
— Ценю иронию, — сухо ответила Ева. И вот теперь в ее голосе я почувствовал тот холод, который заставлял содрогаться и делать глупости. — А знаешь что...
Она продержала паузу чуть дольше положенного, вынудив Наколку совершить роковую ошибку и переспросить:
— Что?
Он потерял бдительность всего на миг, но этого хватило. Я уже был взведен, как пружина, потому что выражение «А знаешь что...» было нашей кодовой фразой. Мы об этом условились еще в самом начале наших встреч — на случай, если придется вместе выбираться из какой-нибудь передряги.
Готов-то я был готов, только вот не понятно, к чему. Я совершенно не представлял, что Ева предпримет в следующий момент. Ну не начнет же она, в самом деле, палить по толпе хоть и опустившихся до уровня хищников, но все-таки детей?
О, я плохо знал Еву! Она все-таки была сталкером, а не бункерской размазней и решила проблему гораздо изящнее...
— А вот что, — сказала Ева.
Рука выскользнула из-под накидки, и округлый цилиндр гранаты с глухим стуком шлепнулся в круг света.
Перекатившись с бока на бок, РГД-5 звякнула отжатой скобой о железный бок ближайшей керосинки.
— Грибы цветные, — обронил Вакса, отклеиваясь от стены. — Я ж говорил, что она дикая...
Я почувствовал, как ноги немеют и становятся непоА воротливыми, словно в щиколотки залили теплого парафина. Хорошо, что после выходки Евы никому не пришло в голову еще и пострелять — а то бы к двум трупам гопников мигом добавился еще десяток.
— Граната! — завизжала девочка с визором и шмыгнула за толпу. — Тикай!
Все дернули в разные стороны одновременно. Шпана в тот момент уже не напоминала волчат, а больше походила на стайку вспугнутых щукой рыбешек. Основная часть брызнула за дрезину, резонно используя транспорт как укрытие от осколков. Кое-кто втиснулся в не замеченные мною боковые проходы, некоторые просто бросились моськой в шпалы, Наколка в один прыжок перемахнул через костер, пустив фонтан искр, и скрылся за колонной возле стрелки.
Мы с Ваксой, как наскипидаренные, драпанули в противоположную сторону, петляя и стараясь скорее уйти с линий прямого поражения. И лишь Ева не сделала ни единого суетливого движения.
Двумя секундами позднее, уже лежа рожей в засохшем креозотовом пятне метрах в десяти от места предполагаемого взрыва, я краем глаза отметил, как она подходит к гранате, нагибается, поднимает ее и неторопливо убирает за пазуху. Огонь эффектно подсвечивал фигуру Евы, оставляя плавные контуры на внутренней стороне накидки, словно трафаретную аппликацию.
Мысли лихорадочно разъехались. В первое мгновение я решил, что уже рвануло, мои мозги размазаны по ближайшей рельсе, а соблазнительный образ Евы — последние осколки погибающего сознания. С другой стороны, крики и взвизги продолжали доноситься из всех углов туннеля, сквозь бахающий гул крови в ушах, а грохота взрыва все еще не было слышно. Даже если после смерти звуки лишь домысливаются, то уже пора бы...
Силуэт Евы, между тем, сместился. Она быстрыми шагами прошла от костра в нашу сторону и нависла над Ваксой, как ангел возмездия. Легонько пнула пацана ногой и спросила:
— Чего развалился? Решили же вроде привал не раньше Советской делать.
Какие занимательные глюки, оказывается, выдает умирающий мозг. Или... не глюки?
— Вставай, — обратилась Ева ко мне, теребя за плечо. — Детишки сейчас очухаются, бежать надо.
— А... — Я не нашелся что сказать, опасливо поднимая голову.
— Учебная, — пояснила Ева, поправляя мне налобник и улыбаясь. — Трюк работает безотказно, главное — убедить противника в своей решимости и подвести к мысли, что в любую секунду можешь выкинуть поганый фокус.
— Это твой метод вести переговоры?
— Один из. Ты купился?
— Если б не кодовая фраза...
— Эй, — озираясь, шикнул Вакса. — Сваливаем.
Пацан уже сориентировался и вскочил на ноги. Ступор у него прошел, нерешительность как рукой сняло — то ли шоковая встряска подействовала, то ли он так жался только в присутствии Наколки. В любом случае нужно будет выяснить причину, но это позже, а теперь и впрямь надо бежать, пока шпана не просекла фишку и А не озверела.
— «Дикую» я тебе на этот раз прощаю, — сказала Ева, серьезно глядя на Ваксу. — А вот скованное поведение придется объяснить.
— А фиг ли я тебе должен, — привычно вскинулся пацан. — Орис, скажи...
— Тю! — оборвал я его. — Винтим отсюда. Всё потом.
Караульные где-то спрятались — путь был свободен. Мы припустили рысью по шпалам, не соблюдая маскировку и высвечивая фонарем зев перегона. Бежать было легко, потому что туннель шел под горку каскадами. Каждую сотню метров начинался новый плавный спуск — рельеф сыграл нам на руку.
Звуки погони нагнали нас минут через пять — гулкие крики донеслись сзади, но дробное эхо быстро увязло в изгибах захламленного туннеля. «Телегу» волчата заводить не стали, бросились бегом. И если бы они опомнились минутой-другой раньше — шансов уйти у нас бы не осталось. Но выгаданная фора помогла.
