Мы свернули с аллеи. Я снял «Стечкин» с предохранителя и перехватил пистолет поудобнее. Ощущение привычной тяжести в руке придавало уверенности, хотя, честно говоря, я бы сейчас предпочел укороченный «калаш», а не верный пристрелянный АПС. Но автомат Ева не нашла.
Ваксе из остатков наропольского арсенала достался простенький «Макарыч» с запасной обоймой.
Метров через сто тропинка вывела нас к желтому двухэтажному зданию, больше похожему на маленький форт, чем на жилой корпус. Редкий лес здесь упирался в Волгу, кромка обрывистого берега убегала в туманную даль.
Охраны видно не было. Наверное, Эрипио не счел нужным перестраховываться, полагая, что из наручников нам не выбраться. Скорее всего, все спустились под землю, и пальбу караульного никто не услышал.
Мы обошли здание слева и остановились. Последний раз так близко я видел Волгу очень давно, еще в юности, возле гидротурбин в районе пивзавода. Но там было шумно, суетно, и Тимофеич то и дело поторапливал. А здесь река предстала во всем своем суровом величии.
Свинцовые волны ровно гудели, ударяясь в полуразрушенный парапет набережной и набегая на длинный бетонный волнорез. Чуть левее, на темной гальке, облепленной водорослями и слизью, тускло зеленели пустые кладки мэргов. Для икры — не сезон.
Ветер здесь уже не был похож на хилые порывы, гонявшие газету возле столовой. Дуло крепко. Противоположный берег лишь угадывался. Воздух и вода смешивались в сизую муть, сильно и колко бившую в лицо. Приходилось щуриться.
Такой ветер мне нравился. Именно за ним я забирался на смотровую площадку вокзала. Его жесткое дыхание рассказывало о прошлом, наполняло меня простором, которого так не хватало под землей, побуждало держаться выбранного пути. Ветер нес на своих призрачных крыльях веру. В его густом шепоте угадывались отзвуки надежды. Небрежные касания обжигали лоб и щеки, натягивали нервы, передвигали какие-то кусочки памяти, складывая их в пеструю мозаику.
Ветер не просто обдувал меня...
Он забирался под одежду, обволакивал тело, проникал под кожу, растворялся в крови, становился плотью.
Ветер был мной.
Он натягивал купол жизни, как парус, осторожно трогал какие-то невидимые струны, заставляя их звучать. Через годы и километры летела тихая мелодия, вплетаясь в само пространство и время. И я чувствовал, как дрожит натянутое до предела полотно души. Ветер.
Враг тому, кто с ним борется, друг для того, кто принимает...
— Эй, ау!
Окрик Ваксы вернул меня к реальности. Пацан стоял неподалеку и держал пистолет стволом вверх в согнутой правой руке, левой ладонью под рукоять. Еву я даже не сразу заметил — она прислонилась к дереву и практически слилась по тону с темно-серым стволом.
— Что?
— Ничего. — Вакса пожал плечом. — Хватит подвисать. Поплыл куда-то, как грибошник удолбанный.
Я подошел к Еве:
— Идем внутрь?
— Вход в подвал должен быть с торца. Я пойду первой, держитесь за мной. Ступайте след в след и будьте готовы прикрыть.
Я кивнул, и мы двинулись к желтому зданию. Тихонько прошли мимо заколоченного досками парадного входа, обогнули ржавый бак, наполовину наполненный мутной дождевой водой, и остановились перед грунтовым завалом. По всей видимости, когда-то здесь и впрямь был спуск на цокольный этаж, но сейчас над землей светлела лишь кромка верхней ступени.
— Глушняк, — сказал я.
— Это плохо, — нахмурилась Ева, сверяясь с картой. — Есть еще лифтовая шахта, ведущая прямо в это здание, но, судя по метке, она замурована.
— Как же тогда попасть в катакомбы?
— Только с берега. Там должен быть еще один вход.
— Значит, попробуем.
Она пролезла сквозь кустарник, быстро огляделась и позвала нас. Мы раздвинули колючие ветки и выбрались на обводную тропинку.
— Они прошли тут, — сказала Ева, всматриваясь в свежие следы на тропе. — Спускались к берегу гуськом. Четверо.
— Значит, мы на верном пути.
У осколков набережной ветер стал невыносим. Он срывал с волн пену, беспощадно хлестал по лицу холодными брызгами. И хотя до воды было далеко, плиты под ногами покрывала скользкая слизь. Любой поспешный шаг мог привести к падению с приличной высоты на острые камни.
Ева указала на темное пятно:
— Вот он.
Я, щурясь, вгляделся в изломанные очертания скал. От приоткрытой металлической двери нас отделяло всего несколько метров, но их еще нужно было преодолеть, не сверзившись с узкого карниза. Любой прочный на первый взгляд кирпич мог оказаться невесомой трухой и легко осыпаться под ботинком.
До уступа мы ползли друг за другом минут пять. Без лишних комментариев, упрямо и сосредоточенно.
Пока я корячился над очередным зацепом, успел заметить, что уровень воды здесь то опускался, то поднимался, — об этом говорили характерные риски на камнях и ссыпавшемся грунте, вымытые гроты под ногами. Причем колебания были нехилые. После того, как плотина Волжской ГЭС рухнула, прибрежные районы вообще довольно серьезно лихорадило: паводки, ливневые и грунтовые воды, сезонные «болтанки» Волги, внезапные приливы и отливы в рукавах, объяснить причины которых не могли даже цэдэшные гидрологи.
