– Не знаю, – сказал Данила. – А потом вообще какие-то непонятки начались. Померещилось мне, что вижу я на берегу фигуры в черных балахонах. Темно было, не разобрать ни черта, то ли это кусты, то ли вправду кто-то движется там. Вот я грешным делом и побоялся из лодки вылезать, затаился. Потом луна за тучу зашла, а я все сидел в лодке под мостом. Ни на что решиться не мог. А когда вышла луна снова, Нельки уже там не было. Те двое так и лежали, а она пропала. Вот я и не знаю – кто это был-то? Люди или кто? Даже думать об этом боюсь.
– А может, ты все врешь, старик? Может, ты все это придумал? А сам просто спрятал ее где-нибудь, чтоб переждать опасность? – с надеждой спросил Федор.
Старик помолчал. Глотнул еще браги. Потом, словно не услышав вопроса, произнес:
– Пойдем сегодня наверх, я тебе покажу кое-что.
– Я никуда не пойду с тобой, старик. Откуда я знаю – может, ты бросишь меня в реку на съедение своему хозяину? Мне уже рассказали про зов. Но я так просто не дамся, не собираюсь я покорно ждать, пока какой-то гигантской пиявке с присосками, сидящей в реке, вздумается перекусить! Я-то думал, вы и вправду свободные люди, но свободы, видно, нигде нет. Все кого-нибудь боятся – не бандитов, так хозяина. Но я не Фил, угробить себя так легко не дам.
Данила с удивлением глянул на него.
– Я не думал, что ты веришь в бабьи сплетни. Нет никакого зова.
– Почему же люди уходят?
– Фил объяснил бы лучше, – неожиданно спокойно сказал старик. – Я много говорить не умею. Но зова нет. Фигня это все.
– А что же есть?
– Есть страх. Люди боятся неизвестного и непонятного. Им надо дать имя своему страху – так им легче. Они называют это – зов. А я называю – тоска. Эта тоска по прежней жизни сидит в каждом из нас. Людей тянет наверх, особенно тех, кто родился там и хоть что-то помнит из прошлого. И даже у тех, кто родился в подземке, она в крови, досталась от отца и матери. И когда человек не может больше бороться с тоской, он уходит. И никто не может его остановить. Такая судьба, – и старик развел руками.
– А как же тогда хозяин Яузы? – спросил Федор. – Как можно плавать, зная, что он караулит под водой и в любой момент может напасть?
Старик покачал головой:
– Настоящие хозяева Яузы – мы. А с монстром приходится считаться, конечно. Тут нужно просто знать, как обезопасить себя, уметь угадывать, где он и в каком настроении.
– Да ведь говорят, что река совсем мелкая. А он, по рассказам судя, огромный. Как же он там живет?
– Ну, думаю, не такой уж огромный – у страха глаза всегда велики, – усмехнулся Данила. – А Яуза и впрямь неглубока, но кое-что изменилось со времен Катастрофы. И появились такие ямы, где он может устроиться вполне вольготно.
– А он один или их несколько?
Старик задумался.
– Не знаю, – с сомнением ответил он, наконец, – хотелось бы думать, что один. Мне кажется, он заплыл когда-то в Яузу из большой реки, а потом решил обосноваться в ней насовсем. А может, просто не сумел выбраться обратно. Я уже немного изучил его привычки, могу даже предсказать его появление. Обычно, когда он поблизости, вся живность в реке затихает. А ночные птицы на берегу, наоборот, поднимают гвалт, словно предупредить хотят. Когда я подхожу к реке, я всегда смотрю, что происходит вокруг. Надо уметь смотреть и слушать, в этом все дело. Будешь ходить со мной – я и тебя научу.
– А этот… который чуть не влез к нам в лодку? Эта ходячая груда металлолома?
– Ручейник? – спросил старик. – Да они обычно днем вылезают, ночью спят. Этот какой-то шалый был. Но и с ними можно сладить.
– Хорошо, – сказал Федор, – допустим, ты мне не врешь и Неля в самом деле умерла.
Эти слова дались ему с трудом – словно от того, что он произнес их вслух, они стали правдой. Федор подумал еще немного и продолжал:
– Я пойду с тобой наверх, раз ты просишь. Но не оттого, что я тебе верю. Просто все беды случились из-за меня. Ты не знаешь, а это я во всем виноват. И если мне суждено умереть – значит, я это заслужил.
Старик остро посмотрел на него.
– Не забивай себе голову ерундой. За девочкой все равно пришли бы, рано или поздно.
Вечером они с Данилой выбрались на поверхность в переулке, недалеко от того места, где прошлый раз Федор встретил прядильщиц. Он оглядывался по сторонам, но пока никого не видел. Лишь пару раз померещились ему темные фигуры – но они так быстро исчезали, что трудно было с уверенностью сказать, впрямь ли там кто-то был, или же Федору показалось. Они со стариком дошли до вестибюля станции, где все так же возвышались навеки застывшие в трудовом порыве фигуры, и, обогнув его, прошли еще немного вдоль полуразрушенных киосков.
Оказались перед черным четырехугольным проемом под железнодорожной насыпью, старик застыл, приглядываясь и прислушиваясь. Ничего опасного не заметив, он шагнул в проход, поманив за собой Федора. Под ногами оказалась какая-то дрянь вроде сопревшего тряпья, у стены лежало скрюченное, полуистлевшее тело. Пройдя каменный коридор до середины, старик повернул направо, здесь ступеньки вели наверх. Они поднялись и, толкнув стеклянные двери, вышли наружу.
