Когда-то Подмосковье считалось провинцией и почти деревней рядом с блистательной Москвой – столицей России, одним из крупнейших и дорогих мегаполисов мира. Но так было лишь до тех пор, пока Последняя Война не загнала остатки человечества под землю. В тесное переплетение туннелей метрополитена, секретных бункеров и подземных коллекторов. В Под-Московье. Но даже здесь, в Царстве крыс, в котором правят голод и нужда, а цена человеческой жизни измеряется в патронах к автомату Калишникова, осталось место для веры, любви и надежды – трех самых ярких светильников, погасить которые не под силу даже самому беспросветному мраку.Трилогия писательницы, по праву носящей титул Первой Леди Вселенной Метро 2033! Целая галерея ярких, живых, запоминающихся образов. Анна Калинкина не рассказывает свои истории – она, словно опытный корреспондент, ведет прямой репортаж из постапокалипсиса. Такое нельзя пропустить!
Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.
Девочка забилась в щель, куда, казалось, не смогла бы поместиться даже кошка. Она слышала снаружи шумные вздохи, потом толстая лапа почти коснулась ее плеча. В темноте, наугад, девочка ткнула кулачком – не попала.
– Уходи! Все равно не достанешь.
Опять послышалось шумное сопение. И вдруг стихло. А вдали раздавались другие звуки – чьи-то шаги, голоса. И будто бы даже свет блеснул.
– Видишь, это люди! Теперь я попаду к маме. Уходи, прошу тебя. Они могут тебя убить.
Она в последний раз услышала звук, похожий на вздох. Потом тяжелая туша стала удаляться почти бесшумно. Девочка, подождав немного, выползла из щели.
Шаги становились все громче, приближаясь…
На девчонку упал луч фонарика.
– Ничего себе, – удивился один из подошедших. – Ты откуда здесь?
– Я хочу к маме, – сказала девочка.
– Ну, это понятно, – сказал другой. И, посветив вокруг фонариком, тихо присвистнул. Тонкий луч выхватил из темноты рельсы, шпалы и какой-то странный небольшой предмет. Рассмотрели поближе… Оказалось – скрюченная кисть руки, судя по всему, женской.
– От мамы-то, по ходу, не так уж много осталось, – пробормотал себе под нос первый, стараясь, чтобы девочка не услышала.
Второй в это время достал что-то из рюкзака, протянул девочке:
– На-ка вот, поешь. Голодная, небось?
Девочка с аппетитом впилась зубами в кусок вареной свинины. Угостивший ее довольно улыбнулся.
– Значит, ты шла с мамой, – осторожно спросил он, – а потом что случилось?
– Не с мамой, – невнятно пробормотала девочка, – с дядей Федором и теткой Люсей. Моя мама осталась на Беговой. Она будет ждать меня. Ты отведешь меня к ней?
– Не повезло тетке Люсе, – тихонько заметил первый. – А поискать, так и дядька Федор где-нибудь поблизости найдется. Скорее всего, то, что от него осталось, свободно поместится в карман. Как же детеныш-то уцелел?
– Пошли отсюда, – сказал второй. И взял девочку за руку.
Девочка, доверчиво улыбаясь, засеменила рядом с ним. Это были добрые люди. Они улыбались ей и дали вкусной еды. Если все как следует им объяснить, они и к маме ее отведут.
Если бы она знала об этих людях побольше, то кинулась бы обратно в туннель, туда, где скрылось недавно неведомое животное. Но она еще не понимала, что даже нападение диких зверей предпочтительнее встречи с некоторыми двуногими.
И спокойно позволила себя увести.
– Тебе идет белый цвет, Нюта.
В специально отгороженном в конце станции закутке худенькая темноволосая девушка в потрепанных брюках и выцветшей майке хлопотала вокруг подруги.
– Да, я знаю, а толку-то?
– Осторожно, не шевелись – порвется. Вот здесь надо покрепче пришить.
– А зачем? Все равно оно одноразовое, – иронически сказала высокая светловолосая девушка, оправляя на себе белое платье, собранное неизвестно из каких лоскутов, но выглядевшее очень живописно.
– Но ты же не хочешь, чтобы оно через пять шагов с тебя свалилось, – подала голос седая, коротко стриженная женщина в какой-то хламиде защитного цвета, наблюдавшая за примеркой.
– Да уж – вот охранникам был бы праздник, – с той же горькой иронией сказала Нюта. Видно было, что седая хотела ее одернуть, но пересилила себя и смолчала.
– Ну, теперь ты, Крыся, – обратилась она к темненькой. Та быстро, равнодушно стянула майку и брюки и взяла из рук седой свое платье. Оно тоже было в своем роде произведением искусства, если учесть, что шить было нечем и не из чего. Но Крыся никакого восторга не выказала. Натянула, машинально одернула и, убедившись, что сидит хорошо, поежившись, осторожно сняла опять. Казалось, в своей старой потрепанной одежде она чувствует себя уютнее.
– Как же мне надоела эта кличка твоя дурацкая, – вдруг в сердцах сказала Нюта. – Давай тебе другую придумаем уже.
– Не хочу, меня мамка так звала. Да и какой смысл? Как говорит баба Зоя, – и Крыся метнула взгляд в седую, – у меня и так скоро будет другое имя. Какая разница, как будет называться та горстка костей, которая от меня останется?
– Дуры вы, девки, – вздохнув, сказала седая. – Великая честь вам оказана.
– Нас никто не спрашивал, – сообщила Нюта, – а мы бы от этой чести охотно отказались.
– Да вам такое питье дадут – будете сны красивые видеть. И Солнце увидите напоследок. Красивей этого ничего нету. Вам позавидовать можно.
– Ну, пусть те, кто завидует, идут вместо нас. Я бы предпочла увидеть Солнце и остаться в живых, – сказала Нюта.
Седая опять смолчала. В последний месяц перед жертвоприношением девушек старались по возможности баловать, не обращать внимания на крамольные речи. Ясно же – сколько ни говори о чести, о высокой миссии, на тот свет по своей воле никто бы не стал торопиться. Но кому-то надо и пострадать за всех – так говорит Верховный.
