– Да не утонула она! Вот сидит. Не такая румяная, как ты, конечно…
– Я, знаешь, что? Я вспомнил твой рассказ. Про город наверху. Глупый рассказ такой. Я же наверх каждый день лазал. И тут… Про самолеты со стрекозиными крыльями. Про машинки-вагончики. И дождь. Я под дождь попал там. Без резины.
– Вот, наверное, и схватил! И меня наверх без химзы поволок еще! Пойдем да пойдем! Тоже мне, сталкер! Сидел бы я в туннеле себе с этими весельчаками… И так все не слава богу…
– Ты можешь выйти? Как тебя зовут?
– Ага! За час плати, это у нас пожалуйста, а как что – пойди погуляй, да?
– Лех… Пойди погуляй, а?
– Ну вы и гады! Хотя ты ничего. Ладно, милуйтесь. Если у тебя там штепсель не сгорел.
– Что ты помнишь, Артем? Что еще?
– Не знаю. Помню, что меня какой-то человек подобрал в коридоре. Привел… Не сюда?
– Не сюда.
– И позвал тебя. А потом… Не знаю. Помню, что лежу у тебя на коленях. Вот как сейчас. И еще… Можешь… Можешь, пожалуйста, майку приподнять тут? Вот тут, да. Живот. Можно? Вот это… Погоди… Откуда это? Это от сигареты, да?
– Не важно.
– У меня такие же… Вот, на руке тут… Смотри… Появились. Что это?
– Я не знаю, Артем. Можно, я одерну? Холодно. А где сейчас он? Гомер?
– Он… На Рейхе. Пишет книгу. Учебник истории. У него еще одна книга есть. Про тебя.
– Про меня? Он… дописал?
– Да. Заканчивается, кажется, так: «Сашиного тела Гомер на Тульской так и не нашел».
– Я через вентиляционный колодец выбралась.
– И я. Тоже. Забавно?
– А про Хантера там что сказано?
– Про кого? Постой… Про кого?!
– Лежи… Лежи… Ты болеешь! Тебе нельзя!
– Эй! Вылазь! Где ты? Я от Сома!
– Все, ко мне пришли. Побудь тут. Потом.
– Ну, че ты? Не кукожься. Давай. Вот сюда. На коленки.
– Деньги сначала.
– Деньги ей! А я, может, сначала пробу снять хочу! Удостовериться! Качественно или нет! Ну!
– Ай!
– Шире! Шире давай! Во. Во-о‑о. Во-о-о‑о…
– Сейчас. Секундочку. Так неудобно.
– Это не тебе должно быть удобно, зайка. Не тебе, сучка. Не тебе, шлюшка. Не тебе, не тебе, не тебе.
– Что ты на меня уставился?
– Ничего.
– Ну и все. Ты что, не знал, кто я? Куда попал? И вообще, твой час кончился уже.
– Я… Ты тут ни при чем. Извини. Мне уйти?
– Да куда ты пойдешь… Такой. Лежи уже… Так и будешь молчать?
– Про Хантера. У Гомера там про Хантера, в этой книге его?
– Я думала, ты мне скажешь. Ты знаешь его?
– Хантера? «Знаешь»?! Он разве… Он разве живой? Ты его видела?!
– Видела. Это про него должна была книга быть, а не про меня. Гомер с ним шел. Они вместе были. А потом уже мы все.
– Когда? В каком году?
– В прошлом. Эта вся история его, которую он писал – я ему просто подвернулась под руку. Он все героя искал. Из мифов. Он смешной такой, Гомер. Я заглядывала ему через плечо, когда он в тетрадке писал. Он Хантера таким изображал… Загадочным… Как будто у него чудовище внутри. И будто бы это чудовище пытается вырваться наружу. Гомер… Он поэтом хочет быть.
– Он Гомером хочет быть. А я вот…
– Что?
– Я с ВДНХ ведь… Я это все уже рассказывал тебе, да? И почти всю жизнь там прожил. Меня отчим не отпускал никуда. А потом Хантер появился. В броне. С пулеметом. Плащ такой черный, кожаный. Голова наголо обритая. И они спорили с Сухим… С отчимом. Хантер говорил, что нет угрозы, с которой мы, люди, не справимся. Что надо бороться до последнего. Как лягушка, которая в банку с молоком упала, и лапками сучила, пока в масло не сбила молоко, и вылезла. Как сейчас перед глазами. А отчим… У него мозги размякли. Был готов сдаваться.
– Кому?
– Черным. Неважно. Кому угодно. Важно то, что я Хантера увидел… И все. Понял: вот каким я должен быть. Это не Гомера был герой… Хех. Он мой герой был. И он меня отправил… Мне дал это задание. Сам пошел наверх, чтобы уничтожить черных. А если не вернусь, сказал мне, доберись до Полиса. Возьми вот патрон… Найди Мельника. Понимаешь? Это все из-за него. То, кем я стал. Из-за него. Благодаря ему.
– Я в него тоже влюбилась. Ну мы с тобой и встретились. Два дурака.
– Сашулька! Ты где там, зараза?
– Извини. Поспи пока, может?
– Тебя не было давно.
– И я вот, поверишь, кроме тебя – ни с кем! Ждал встречи!
– Устал? Ложись, я сама все сделаю.
– Ну а ты? Это не по-человечески как-то. Я хочу, чтобы ты тоже это самое.
– Не надо. Мне и так хорошо. Правда. Мне с тобой всегда хорошо. Ты осторожный, ты ласковый.
– А ты… Вот мне с тобой знаешь, как? Не как с женой.
– Хватит болтать. Все. Мне лишних денег не нужно. Вот. Снимай давай.
– Ух. Ух ты… Что же… Ух. Я тебя… Ты моя…
– Спишь?
– Поспишь тут.
– Погоди, я сполоснусь. А то вся пахну… Пахну им. Подождешь?
– Подожду.
– В общем, я думал, что он погиб. Все это время так думал. А ты говоришь, он живой.
– Был живой. Сейчас не знаю. Я не стала его искать. Когда вылезла с Тульской… Куда угодно, только не назад. Только не туда, где можно его встретить.
– Почему?
– У Гомера не написано, что с Тульской случилось? Из-за чего ее затопило? Нет?
– Я не читал. Он просто говорил: затопило.
– Ну да. Он его все время оправдывал, Гомер. Чудовище пробудилось… И я у него в тетрадке пыталась это чудовище приручить. Кто в такое поверит?
– А как на самом деле?
