Софья лежала на кровати, даже не подумав одеться или хотя бы прикрыться одеялом. Грудь молодой девушки возвышалась упругими холмами, несмотря на то, что она лежала на спине. Жак успел задремать.
– Закончили? – буднично поинтересовался Громов.
– По несколько раз, – бесстыдно подмигнула ему Софья и тут же добавила с укором: – Ангелина всю ночь плакала. Почему ты ее выгнал? Она первая красавица в городе.
– Не отлучись я – тебя здесь тоже не было бы, – спокойно ответил Громов. – Мы только пришли и еще не разобрались в ситуации, чтобы заводить связи с женщинами.
– Мы хотим помочь вам освоиться, – со смирением монашки, ответила Софья.
– Я знаю, чего вы хотите, – поморщился Кирилл. – Будь добра – оденься.
Девушка выгнулась на постели, одновременно показывая все свои прелести. Надевая белье, она спросила:
– Может, мне все-таки позвать Ангелину? Настроение сразу улучшится.
– Мой врач и то так не беспокоился за мой гормональный тонус, – процедил Громов с иронией. – Спасибо за заботу.
– Ее хоть и зовут Ангелина, в постели она – дьяволица, – продолжала с улыбкой Софья.
Кирилл, молча, вышел из дома, оставив самодовольную девчонку наедине с дрыхнувшим французом.
Столовая пустовала, что несказанно обрадовало Кирилла. Заказав себе витаминизированный фруктовый салат, овощное рагу и гусиное мясо, жаренное с яблоками и луком, Громов уселся за ближайший стол.
Кирилл пытался придумать план действий, чтобы избежать насилия над приютившими их людьми. Но приют автоматически стал тюрьмой. А тюрьму, где каждый, даже замурованный выход охраняется, не покинешь, насвистывая под нос легкий мотивчик. Здесь нужна сила, напористость, хладнокровие и, конечно, удача.
Когда звездолетчик ополовинил тарелки, в столовую впорхнула стайка из четырех женщин. Среди них он узнал Ангелину и Марию. Кирилл сделал над собой усилие, чтобы как ни в чем не бывало продолжать жевать сразу ставший пресным салат.
– Говорят, ты грибочков попробовал? Ну и как? – широко улыбаясь, спросила Ангелина. В голосе звучал неподдельный интерес. – Что видел? Расскажи!
– Кто говорит? – мрачно поинтересовался Громов. Аппетит пропал окончательно.
– Лера, кто ж еще.
– Гадость ваши грибы. Отрава и мерзость, убивающая личность.
– Неправда, – обиделась одна из женщин.
– Радость рабов, – зло продолжал Кирилл, – счастье дураков. И вообще, мне можно спокойно поесть?
«Любая женщина на их месте давно бы обиделась», – с тоской подумал Громов, наблюдая, как женщины усаживаются за стол. Кириллу казалось, что он попал в общество инопланетян. Хотя так почти и было. Их отцы и деды родились и выросли в бункере, где, в силу замкнутости, возникла совсем другая мораль, появились иные цели и стремления. Черное и белое постепенно стало серым.
– Кирилл, ты уже знаешь, чего мы хотим. Неужели так трудно нам помочь? – спросила Ангелина, придвинувшись вместе со стулом вплотную к нему.
Громов взорвался. Слова и эмоции, словно ревущий водопад, ринулись наружу.
– Вы понимаете, на что обрекаете своих детей? Не будьте эгоистками! Вы хотите, чтобы на двадцать младенцев было два отца? Вы хотите, чтобы ваши дети родились, выросли и умерли в бетонной клетке? Уже для них ресурса реактора может не хватить! Вы живете в тюрьме с комфортом, а ваши потомки будут гнить здесь, словно запертые в каменном мешке крысы! Или вы думаете только о том, как быстрее попасть на ферму наркотиков?
– Ты видел мою дочь, – накрыв своей рукой его, сказала Мария. – Я просто, как и любая женщина, хочу здорового ребенка.
– А зачем ребенку, даже и здоровому, такая жизнь? – с горечью в голосе, спросил Кирилл.
– Любая жизнь лучше небытия, – сказала Ангелина. – Помоги нам.
– Нет, – вставая, сухо ответил Громов. – Ничего вы не понимаете.
Кирилл вышел из столовой. По улице шел Псих. Он шатался из стороны в сторону, словно пьяный на палубе легкого морского корабля. После каждого шага казалось, что сейчас брат Ивана запутается в нелепой робе и шмякнется на паркетный пол.
– Здравствуй, – автоматически поздоровался с ним Громов.
Псих схватил Кирилла за руку. Его выпуклые, как у гигантской жабы глаза, вытаращились еще сильнее обычного. Громов затаил дыхание, ожидая от невменяемого парня чего угодно. Псих сделал судорожный вдох и заговорил на одной ноте:
Затем он поглядел на Кирилла долгим пронзительным взглядом:
