— Жива? — спрашивает Кавада. Алаван встаёт, смотрит на грязное лицо соратницы, опалённый рукав и представляет, как выглядит сама. Как все они выглядят. Страх перед пулями и взрывами не уходит, даже не слабеет, Алаван как будто взмывает над ним и действует, не обращая на него внимания. Она идёт вслед за Кавадой, переступает через мёртвых, помогает раненым, трясущимися руками завязывает узлы, поливает и мажет раны, тащит на себе тяжёлых, потерявших сознание раненных. Страх становится её бронёй, ничего не может проникнуть сквозь него: ни сомнения, ни жалость. Уши заполняются ватой, которая избирательно пропускает звуки. Стоны и крики — да, свист и грохот — нет. Время превращается в мифическую единицу, потому что нельзя точно сказать, минуты проходят или часы. Дым, гарь, туман. Не становится ни светлее, ни темнее.
— Пресвятой Элоим! — надсадный крик прорывается сквозь вату в ушах, Алаван поднимает голову и видит алое пламя, падающее с небес. Кавада до боли сжимает её ладонь. Это последнее, что чувствует девушка прежде, чем слепнет от яркой вспышки.
От уничтоженных Доков к небу поднимаются жирные клубы чёрного дыма. Хэш поднимается, опираясь на щербатую стену морского вокзала. Перед глазами пляшут серебристые черви. Их никак не удаётся сморгнуть. Охотник ошалело хлопает себя по рукам, груди, ногам. Всё цело, что невероятно. Отделаться звоном в ушах, когда рядом вспыхнуло новое солнце. В тот момент, когда произошёл взрыв, он сражался с передовыми отрядами Западной империи, прорвавшимися через баррикады в районе Пассажирского порта.
Они и сейчас здесь, но так же осоловело крутят головами, взмахивают руками, пытаются встать, но падают на колени.
«Что это было?» — думает Хэш, поднося руки к глазами. В правой рукоять палаша, багряная от подсыхающей крови, в левой — тцаркан. Кожа существа лопнула в нескольких местах, раны сочатся тёмно-лиловой жидкостью. Кажется, что оружие мертво, но вдруг ствол дёргается и из пасти вырывается злобное шипение.
«Живой».
Замерший причал приходит в движение. Тут и там люди хватают выпавшее оружии, двигаются к своим врагам. Заканчивают начатое. Кровь плещет на камни, сухо хрустят переламываемые для зарядки ружья. Молодой матрос в тёмно-серой форме пытается ткнуть в Хэша чем-то вроде длинного копья. Охотник лениво отклоняет удар и направляет на мальчишку ствол тцаркана.
«Не надо», — читает по губам охотник и жмёт на курок. Голубоватая молния превращает симпатичное лицо в обугленную маску.
— Хэш. — Рядом возникает Реза. — Живой?!
— Да. — Губы едва двигаются.
— Докам конец, — бурчит ибтахин. Передышки им не дают: сразу несколько закатников бросаются на пару хагвульцев, не обращая внимания на диковинную внешность Хэша. Реза сверлом ввинчивается между двух матросов, охотник принимает чужой клинок на свой и бьёт противника в грудь.
В поле зрения нет-нет да попадает то, что осталось от Доков. Глубокая воронка, внутри которой полыхает и парит, с громким шипением течёт жижа из оплавленных камня, металла, стекла и человеческой плоти.
— За Хагвул! — ревёт кто-то, играет горн. Ополчение, воспряв, бросается вперёд.
Хэш отвлечённо замечает, что вокруг него больше вражеских цветов, чем дружеских.
— Отступаем! — крик тонет в душераздирающем вопле. Реза вновь появляется из ниоткуда: рукав порван, рука прижата к животу.
— Ранен?
— Ерунда. Надо выбираться.
Хэш проверяет тцаркан. Кожа белая, по тельцу проходят судороги. Нужен корм, но мешочек на поясе давным-давно опустел.
«Можно…»
«Нет».
«В рукопашной мало шансов».
Охотник вспоминает тяжёлый взгляд отца. Как будто Хэйрив знал, что тьма, поглотившая его, клубится и в глубине души его сына.
Хэш опускается на колени. Тычет морду тцаркана в кусок оголённой плоти. Пистолет, заурчав, вонзается зубами в податливое мясо и довольно чавкает. Тем временем охотник обращается к
— Надо ух… — начинает Реза, оборачиваясь к Хэшу. — Что ты делаешь?!
— Кормлю тцаркан.
— Но это…
— Они плотоядные. В СЛИМе об этом знают. Покорми свой.
Тцаркан ибтахина лежит в поясной кобуре, медленно приходя в себя. Оружие Хэша багровеет до черноты. Раны пистолета затягиваются прямо на глазах.
— Так нельзя.
— Сейчас только так и можно, — жёстко говорит охотник, протягивая руку. Реза мотает головой.
— Уходим.
Хэш пытается вытереть капли, стекающие с морды тцаркана, но зверёк едва не откусывает хозяину пальцы. Вошёл во вкус. Охотник проникает в сознание оружия. Тцаркан опьянён кровью, и, несмотря на сытость, хочет ещё. Хэш успокаивает его, приглушая агрессивные порывы, и берёт на изготовку.