Вся жизнь Юдей до этого момента состояла из череды импульсивных выборов. Сам факт того, что она оказывалась на распутье, успокаивал её после того, как оседала пыль и ничего уже нельзя было изменить. Ведь эта по её воле и не чьей другой она сбежала из дома, подделала документы, работала с контрабандистами.
Кизерима, ранение и больничную палату она не выбирала.
— Простите, — произносит Юдей. — Я не должна была так… говорить ту… Простите.
Медсестра смотрит на пациентку со смесью гнева и сочувствия. Не совсем понятно, как ей удаётся соединять эти чувства в одном взгляде.
— Я…
Стук в дверь гасит слова медсестры. Она опускает глаза, показывает пальцем на столик с уже остывшей едой и идёт к выходу. Юдей не замечает её страха. Только уныло рассматривает сероватое пюре на тарелке и думает о том, что оно, скорее всего, и горячее не отличалось вкусом.
Небольшая возня перед дверью привлекает внимание пациентки. Она переводит взгляд и видит невысокого человечка в светлом костюме того странного оттенка, который тяжело назвать: то ли бледно-жёлтый, то ли какая-то разновидность бежевого, то ли светло-серый. Он лучезарно улыбается медсестре и что-то тихонько ей говорит. Она смотрит на него прямо, не отводя взгляда. Незванный гость ниже медсестры, но кажется, будто он нависает над ней.
«Кто это?»
— …но? — заканчивает человечек, и медсестра, поджав губы, кивает.
«Что он ей сказал?»
— О, гэвэрэт Морав! — восклицает гость, переключаясь на Юдей. — Вы пришли в себя, как славно! Вчера не успел к вам заглянуть, дела-дела, но сегодня перенёс все и тут же явился к вам. Как мне повезло, вы в сознании!
Он искрится энергией, довольством и оптимизмом. Первому Юдей даже завидует, остальное раздражает.
— Простите…
— О, не надо передо мной извиняться! Позвольте представиться — Мадан Наки, директор специальной лаборатории по исследованию мэвра, или СЛИМа, как изволят выражаться наши сотрудники.
Мадан останавливается у самой кровати, нависает над Юдей и говорит так громко и с таким удовольствием, что женщина испытывает резкое желание накрыться одеялом с головой.
— Мар Наки… — тяжело вздохнув, начинает она, но он взмахом руки прерывает её, идёт к стулу, переносит его к изножью кровати.
«Какой вертлявый», — думает Юдей, наблюдая за манипуляциями директора. В его движениях много суеты, а ещё неестественной цирковой гиперболы, как будто он выступает перед невидимыми зрителями.
«Ещё достань платок и утри лоб», — думает Юдей, и тут Мадан действительно достаёт из нагрудного кармана цветастый платок.
— Прежде всего, дорогая Юдей, вы же не против, что я буду звать вас Юдей? Прошу вас, зовите меня Мадан. Вся эта официальщина с «мар» и «гэвэрэт» просто смешна, когда люди делают одно дело, не так ли?
— Мар… Мадан, простите, я всё же…
— О, не волнуйтесь, не волнуйтесь. Вам это вредно, Юдей. Расслабьтесь, откиньтесь на подушки. Смотрю, я прервал ваш ужин?
— Ужин? — тут же встрепенулась женщина. — Который час?!
— Что-то около семи, — задумчиво тянет Мадан, смотря в зеркало за её спиной. — Так я вас отвлёк?
Юдей пару секунд изучает круглое лицо директора. Качает головой.
— Нет. Мне не очень хочется есть.
— Чудесно. Чу-де-сно!
— А… Прос… Мадан, чем обязана вашему вниманию? — спрашивает Юдей. Она пытается настроиться на лад собеседника, но у неё нет ни сил на притворство, ни желания угождать тюремщику. Исподволь зреет семя конфликта: высказать ему всё, что она о нём думает и заявить, что никакого сотрудничества и «одного дела» не будет, просто потому, что удерживают её здесь насильно, и всё! Чудесным образом Мадан становится персонификацией страхов и недовольства женщины, так что Юдей решает, что надавив на него, сможет решить нынешнюю проблему и вернуться в реальный мир.
«Хэш. Надо извиниться, — резко всплывает мысль, — и посмотри на свои руки. Придётся до конца жизни носить перчатки».
Мадан молчит, изучая лицо Юдей. На его губах играет улыбка, но глаза, холодные и будто неживые, входят в тревожный контрапункт. Физиономия директора словно разделена на две независимые части. Юдей, выныривает из омута собственных рассуждений, замечает горизонтальную двуликость и вздрагивает.
— Думаю, у вас есть ряд вопросов, — отвечает директор, — а меня интересуют формальности, которые вы не утрясли с Хэшем Оумером. Слушаю вас.
Директор говорит медленно, при этом сохраняя прежние интонации, что звучит угрожающе.
«Что он может?» — думает Юдей, и вспоминает, что находится черти знает где, в тёмной комнате, окружённая докторами, выходцами из других миров и Элоим знает чем ещё.
— Где сейчас… Хэш Оумер? — спрашивает женщина, отводя взгляд. Легче смотреть в стену, чем видеть два глянцевых чёрных зрачка.
— Насколько мне известно — отдыхает. Охота выдалась непростая…
— Охота?
— Да. Он, кажется, разъяснял.
— Кизр…
— Кизеримы. Да, он охотится на них. Самый лучший фюрестер за всю историю СЛИМа.
— Фюрестер?
— Охотник, — отвечает Мадан и закидывает ногу на ногу. — Юдей, кажется, Хэш вам объяснял детали только вчера. У вас всё ещё проблемы с памятью?
