Спустя несколько месяцев после смерти девушки, я получил неожиданный звонок из больницы города Париж, штат Теннесси. Звонившая медсестра сказала, что мой сын попал в автокатастрофу.
Женщина решила, что Лили единственная, кто могла держать его в безопасности от меня и клуба. Лили увезла Джона в Теннесси. Я так никогда и не узнал бы о нем, если бы не та авария. Мать Хейли молилась, чтобы я не узнал о сыне. Она винила меня в смерти своей дочери. И она права. Ее дочь была бы жива, если бы не я. Никогда не прощу себя за все, что произошло. Тогда я подвел Хейли, но не подведу ее снова. Теперь ничего не случится с нашим сыном. Я позабочусь о том, чтобы у него оказалась жизнь, которую я не смог дать его матери.
Подъезжая к дому Лили, я уже едва держал глаза открытыми. Дом был залит праздничными огнями в канун Рождества, и в их свете мое решение выглядело еще более нереальным. Я попытался прогнать чувство невозможности происходящего. Речь не обо мне. Это все для Джона, ему нужна вот такая жизнь... с рождественскими елками и семьей. Жизнь, которую я никогда не смогу ему дать.
Голиаф жил жизнью клуба, но тот был другим, более безопасным. Он знал о всех рисках, сопровождающих байкерскую жизнь. Этот мужчина понимал, как никто другой, почему я так поступаю. Как второй человек братства «Дьявольских Гонщиков», он видел непростые времена жизни в нелегальном клубе... неопределенность... опасность. «Гонщики» оставили все это далеко в прошлом. Им пришлось несладко, но они легализовались, сосредоточившись на братстве и безопасности своих семей. За одно это я очень уважал ребят. Для этих парней не было ничего важнее, чем спокойная жизнь их семей. Я заехал на подъездную дорожку, и к тому времени, как я заглушил мотор и открыл дверь, Лили стояла на крыльце.
— Что с тобой случилось? Ты в порядке? — спрашивала она.
Глаза девушки с испугом оглядывали мои ссадины и синяки. Я знал, что выгляжу так, словно сгонял в ад и обратно, но не собирался рассказывать о произошедшем. Не дождавшись моего ответа, Лили спросила:
— Зачем ты приехал, Меврик?
— Мне нужно поговорить с тобой и Голиафом. Он здесь? — я знал, что являлся последним человеком, которого Лили ожидала увидеть этим вечером, и я сожалел, что напугал ее.
— Я только что с ним говорила. Он сказал, что будет дома через пять минут. Заходи в дом, подождем его внутри, — ответила девушка и повернулась к двери.
— Дай мне секунду. Джон уснул в машине. Сейчас его возьму, — сказал я и открыл дверцу машины.
— Джон Уоррен? Ты привез его с собой? Он в порядке? — голос Лили был взволнован, почти срывался на крик.
Расширившимися от тревоги глазами, девушка осматривала моего сына, пока я доставал его из детского кресла. Секунду спустя она подбежала ко мне и взяла мальчика из моих рук. Я сразу ощутил потерю и подавил желание забрать его обратно. Выражение его личика остановило меня. Детские глаза светились счастьем, когда он потянулся к Лили, и я понял, как сильно Джон ее любит... его место — в ее руках.
— Ты привез его. Я не могу поверить, что он и правда здесь, — кричала Лили, а слезы струились по ее лицу.
Сын смотрел на нее и улыбался во весь рот. Потянувшись к вороту ее рубашки, он сжал его маленькой ручкой. Лили светилась от восторга, глядя на моего ребенка. Я сделал глубокий вдох и почувствовал облегчение. Лили любила его. В моем сердце не возникло ни капли сомнения, что она станет заботиться о Джоне, как о собственном сыне.
— Я ничего не понимаю. Ты должен рассказать мне, что происходит, Меврик, — попросила она.
— Давай войдем в дом и дождемся Голиафа.
Забрав сумки с детскими вещами с заднего сиденья, мы с Лили вошли в дом. Девушка внимательно наблюдала, как я ставил багаж на пол. Мы просто сидели на диване, когда раздался звук байка Голиафа, свернувшего к дому. Лили вскочила и побежала ему навстречу к двери.
— Голиаф...
Лили остановила мужчину на пороге. Он посмотрел на Джона Уоррена у нее на руках, высматривая малейший признак того, что случилось что-то плохое. Наконец, он взглянул на меня, и увидел мою сломанную руку и синяки, покрывавшие все тело.
— Меврик, что, черт возьми, происходит? — спросил Голиаф, заходя в дом.
— Даже не знаю, с чего начать.
— Начни с того, что стряслось с тобой, — подсказала Лили, возвращаясь к дивану и усаживаясь возле меня. — Ты в порядке?
– Да... это пустяки. Доверился не тому человеку, вот и поплатился, — ответил я, старательно глядя в пол.
Я просто не мог взглянуть на девушку. Ирония в том, что я доверился ее сестре, и это было больше, чем я мог вынести.