Я опустил глаза в пол. Потертые доски скрипнули под ногами, и я удивился, как они до сих пор выдерживали мой вес. Я чувствовал себя так, словно держал на плечах всю тяжесть неумолимого мира. Стало больно двигаться, даже дышать. Слова брата крутились в голове, и я знал, что он прав. Это единственное решение могло преследовать меня всю жизнь, но я нутром чувствовал — это правильно по отношению к Джону Уоррену... моему сыну.
Открыв дверь в свою комнату, я остановился. Сложно поверить, как она изменилась за последнюю неделю. Просто спальня. Место, где можно «расклеиться», когда мне это необходимо, но сейчас я его не узнавал. Присутствие Джона наполняло воздух, окружая меня теплом. В моей груди что-то сжалось от мысли, что больше он здесь не появится. Пытаясь унять мысленную истерику, я схватил сумку и быстро стал наполнять ее детскими игрушками и одеждой. Уложив сверху маленького жирафа, с которым сын засыпал каждую ночь, я уже не мог держаться. Ноги подогнулись подо мной при мысли о моем ребенке, спящем в кроватке, обнимающим за шею жирафа своими крошечными пальчиками. Это добило меня. Я упал на колени, крепко сжимая в руках мягкого зверька, затем поднес игрушку к лицу и вдохнул детский запах. Черт. Такой боли я еще не испытывал.
Ну почему все должно быть именно так? Почему я не такой отец, какой ему нужен? Что, черт возьми, со мной не так? Грудь сжало тисками от мысли, что я отдам его Лили. Сердце покрывалось трещинами, словно стекло, когда я думал, что больше не увижу его улыбку, не прикоснусь... не обниму. Он являлся частью меня — лучшей моей частью, и я никак не мог унять сомнения, пронизывавшие мой разум. В душе росла тьма, затягивая меня в пучину. Джон заслуживал больше, чем я мог дать... больше, чем тусклую жизнь, подобно моей.
В дверь постучали, и я едва успел подняться с колен, когда вошла Кессиди. Сын сидел на ее бедре, одной ручкой вцепившись в ее волосы, а другой сжимая бутылочку.
— Я только что искупала и накормила малыша. Он готов ко сну.
— Спасибо, Кесс, — она являлась одной из барменов клуба. Несмотря на то, что девушка иногда тусила с клубными девчонками, я доверял ей присматривать за Джоном. Она сразу же полюбила мальчика и с удовольствием проводила с ним время. С того самого дня, как я привез сына в клуб, Кесс никак не могла оторваться от него, всегда обнимала и играла с ним. Она обожала мальчишку, и я бы без нее не справился.
Я потер глаза ладонями, пытаясь стереть слезы. Заметив выражение моего лица, Кесс насторожилась.
— Ты в порядке? Что происходит?
— А ты поверишь, если скажу, что все в порядке? — я отвернулся и стал запихивать в сумку оставшиеся вещи Джона.
— Я серьезно, — рявкнула девушка на меня. — Выкладывай, Меврик, что происходит? Ты его куда-то увозишь?
Пришлось набрать полную грудь воздуха и сглотнуть тяжелый ком, чтобы справиться с эмоциями, разрывающими меня на куски. Я должен был держаться.
— Я везу его к Лили и Голиафу. Они смогут дать ему все, что нужно... жизнь, которую он заслуживает.
— Что? Нет! Ты не можешь так поступить, Меврик... Его место здесь, с нами... с тобой. Ты его отец. Ты — тот, кто ему нужен, — Кессиди кричала, а слезы наполняли ее глаза.
— Взгляни на него, Кессиди. Он — совершенство. Такой невинный... чистый. Все, что есть хорошее в этом мире, заключено в этом ребенке.
Кесс смотрела на моего сына, горе исказило черты ее красивого лица.
— Если оставлю его здесь, то не принесу ему ничего хорошего, только все испорчу. Я люблю его. Я люблю его так сильно, как не любил никого в этом мире, и должен защитить его... защитить от моего мира... от меня самого, — с каждым моим словом буря эмоций возвращалась, но я забрал сына из ее рук и подхватил детский багаж. — Я не жду, что ты поймешь, Кессиди, но это то, что я сделаю. Я так поступлю, ради него.
— Прошу тебя... пожалуйста, не делай этого, — Кесс умоляла, хватая меня за руку, а ее глаза молили выслушать. — Это какая-то ошибка. Ты будешь жалеть об этом до конца своей жизни.
Но я больше не мог выносить ее слов. Понадобились все мои силы, чтобы отстраниться от ее криков и пройти мимо девушки к двери.
С облегчением осмотрев пустую парковку, я усадил Джона в его автомобильное кресло. Пока застегивал ремни вокруг ребенка, он схватил меня за руку и улыбнулся. Эта улыбка горячим клеймом навсегда осталась в моем сердце. Я бережно поднес крошечную ручку к губам и нежно поцеловал пальчики.
— Я люблю тебя, Джон Уоррен. Всегда буду любить.
Вручив сыну жирафа, я поставил остальные сумки на сидение возле ребенка. Закрыв дверь, я сел в машину и несколько минут сидел в тишине, соскребая себя воедино. Было так тихо, словно я застрял в каком-то кошмаре, затерялся в непроглядном тумане. Неожиданно Джон начал лепетать. Он разговаривал со мной, словно я понимал, что он говорит.
Повернувшись к сынишке, я ответил:
— Знаю, дружок. Я знаю.
