— Просто выслушай меня прежде, чем слетишь с катушек. Ты сказал мне, что я не могу вступить в твой клуб из-за всех проблем, что происходят прямо сейчас. Я понимаю. Но я слышал, как ты говорил о Голиафе и его клубе. Ты сам сказал, что тебе там понравилось. Ведь я всегда мечтал иметь место, где бы я мог собирать байки, а они известны на всю страну своими реставрациями. Вступление в их клуб не лишено смысла, — договорил брат уже почти безнадежно. — Кроме того, если я окажусь в твоем клубе, то всегда буду в твоей тени. Я лишь хочу шанс сделать себе имя... безо всякого дерьма.
— Все будет совсем не так, брат.
— Именно так все и будет, и ты это знаешь. Ты уже оставил свой след в этом клубе. Я хочу иметь возможность сделать то же самое. Кроме того, если я переберусь в Теннесси, то смогу присматривать за Джоном Уорреном.
— С чего ты решил, что они примут тебя? Они же ни черта о тебе не знают.
— Ну, я надеялся, ты поговоришь с Голиафом. Замолвишь за меня словечко.
Черт. Я поверить не мог, что он просил меня об этом. Сама мысль о его вступлении в другой клуб тяжело переваривалась, а уж вступление в клуб, находящийся у черта на куличках, вообще не укладывалась в моей голове. Как, черт возьми, я смогу помочь ему уехать? Глубоко в душе я знал, что это было прекрасное место для Гевина, но мысль о том, что я потеряю брата и единственную связь с моей доклубной жизнью, никак не укладывалась в моем сознании.
— Дай мне подумать.
— Черт, Меврик! Прекрати столько думать. С тех пор, как мы потеряли Хейли, ты просто... — начал снова Гевин.
— Мы? Что за хрень ты сейчас несешь? — заорал я, приблизившись вплотную. — Мы не теряли Хейли. Я единственный любил ее и единственный, кто потерял. Я, мать твою, лишь один, кого раздавила вся ее ложь.
— Не только ты потерял ее, Меврик. Я тоже любил Хейли. Больше, чем ты думаешь, — в его глазах мелькнула вспышка боли, которую я не совсем понял.
— Что ты пытаешься сказать, Гевин?
— Я пытаюсь сказать, что тебе пора вытащить свою голову из задницы и понять, наконец, что не только тебя больно ранило все, что случилось с Хейли. Всем нам было тяжело терять ее, но время жить дальше. Тебе всего двадцать шесть, но ты ведешь себя так, словно жизнь кончена, — брат швырнул на стол инструменты. — Настало время нам обоим жить дальше. Переезд в Теннесси...
— Я сказал, что подумаю, Гевин. Это все, что я отвечу тебе прямо сейчас.
Следующие несколько часов мы просто работали в гараже в полной тишине. Я размышлял обо всем, что он сказал и, честно, не мог придумать ни единой причины, чтобы отказать ему. Работа на «Дьявольских Гонщиков» стала бы для парнишки прекрасной возможностью. Я не был готов отпустить его, но и держать при себе не мог.
Закончив разборку двигателя, я повернулся к нему.
— Я позвоню Голиафу утром, посмотрим, что он думает о твоем приезде.
— Спасибо, Меврик. Я сделаю все, чтобы ты гордился мной...
— Гевин, я не могу припомнить времени, когда бы я не гордился тобой.
Мы поговорили еще некоторое время, прежде чем брат упаковал сумку и уехал. Он казался и, правда, счастливым. Парень оказался прав, как ни тяжело это признавать. Гевин уже делал себе имя в их гараже, и я был счастлив за него, за то, что он рискнул. Но это не означало, что я не скучал.
Глава 4
Я подъехала к магазину уже за полночь, парковка оказалась пустой, не считая моей машины. Несмотря на легкие шорты жара ночи тут же вызвала испарину на коже, стоило только выйти из машины. Колокольчик звякнул, когда я открыла дверь, а кассирша бегло глянула на меня из-за журнала, пока я шла по залу. Неприятно хмыкнув, она снова уткнулась в свое чтиво. Холодильник с газировкой окатил меня морозом. Быстро закрыв его, я потерла себя по рукам, прогоняя мурашки.
Я проходила стеллаж за стеллажом, выискивая чего бы купить съестного. Так и не придумав, чего мне хотелось, я стала просто хватать все, что могло утолить мой растущий голод. В итоге, когда я подошла к кассе, в руках уже имелось неприличное количество газировки, чипсов и шоколада.
— Все, нашла что искала? — леди за кассой спросила, даже не посмотрев на меня. Она была явно недовольна, что я прервала ее чтение.
— Думаю, да, — ответила я, оглядывая магазин, и немного стесняясь количества вредной еды перед собой.
Спустя целую вечность, кассирша, наконец, проронила:
— С вас двадцать четыре доллара девяносто шесть центов.
Я протянула дебетовую карту, дождалась чека, и, подхватив свою тяжелую сумку с продуктами, вышла на пустынную парковку. Уже подойдя к машине и, схватившись за ручку двери, я услышала громкий стук из-за угла магазина. Сперва я проигнорировала непонятный шум, но тут же услышала его снова... громче. Я знала, что должна просто сесть в машину и уехать, но любопытство взяло верх. Закинув покупки на заднее сиденье, я тихонько прокралась к темному краю здания. Я всегда знала, что именно так и начинаются неприятности, но по правде говоря, надеялась, что там не будет ничего страшного. Я продолжала убеждать себя, что кассирша решила размяться и вынести мусор. Но я ошибалась... ужасно ошибалась.
