Хонор кивнула, все еще потирая кончик носа, затем откинулась на спинку кресла и запустила пальцы в мягкий, пушистый мех Нимица. Годы командирского опыта научили ее держаться спокойно, но глубоко внутри закипал гнев. Она ненавидела хулиганов, она презирала подонков, которые объединялись в банду для того, чтобы внушать людям страх – о чем говорил Кардонес. Более того, жертвы Штайлмана были членами ее команды. Она не была знакома с Кирком Демпси, но она знала Вундермана, и юноша ей нравился. Однако даже не это важнее всего. Важно было то, что в обязанности Флота, а на борту «Пилигрима» Флот олицетворяла она, входило следить за тем, чтобы подобного не происходило и чтобы люди, преступающие закон, дорого за это расплачивались. Но Кардонес прав. Пока Вундерман и Тацуми отказываются называть имена и пока нельзя доказать, что Штайлман был причиной «несчастного случая» в первом импеллерном отсеке, у руководства нет никаких официальных оснований для того, чтобы призвать его к ответу.
Хонор пристально смотрела в свой планшет. Пауза затянулась минуты на две. Капитан принимала решение молча и наконец, вздохнув, спросила:
– Ты хочешь, чтобы именно я поговорила с Вундерманом?
– Я не знаю, мэм, – раздельно ответил Кардонес.
Только в одном старпом был уверен – в том, что на «Пилигриме» есть только один-единственный офицер, который мог бы заставить Вундермана открыться и это – капитан Харрингтон. Парень боготворил ее и очень доверял. Только ей он мог бы назвать виновника избиения. Но ведь мог и не назвать. И не только потому, что был почти до беспамятства напуган, но к настоящему моменту он в многочисленных беседах так настаивал на своем «падении», что изменение этой версии будет равносильно признанию во лжи, а Вундерман слишком молод, чтобы пережить такое унижение.
– Я хотел бы попробовать сначала еще кое-что, мэм, – спустя несколько секунд сказал старпом. Хонор посмотрела на него, удивленно подняв бровь, и он улыбнулся. – Боцман решила, что Вундерман, возможно, нуждается в… э-э… в небольшом совете, – сказал он, – так вот, она попросила Харкнесса исполнить для парня роль наставника.
– Харкнесса? – Хонор поджала губы, но все-таки не удержалась от смеха. Что-то неприятное послышалось в этом сдавленном звуке, а в ее миндалевидных глазах вспыхнуло холодное удовлетворение. – Я и не подумала об этом, – призналась она. – А он сможет… придать парню уверенности, а?
– Да, мэм. Единственно, я беспокоюсь за его склонность к прямолинейным действиям, – ответил Кардонес.
Глаза Хонор загорелись при воспоминании о разговоре с адмиралом Белой Гавани – тот прочел ей целую лекцию о вреде прямолинейных действий. Однако временами ситуация требовала именно прямолинейности, и Хонор доверяла здравому смыслу Харкнесса и МакБрайд. Каждый офицер знал, кто в действительности приводит в движение механизмы Флота, и она очень хотела дать старшинам немного творческой свободы.
– Хорошо, Раф, – сказала она, обстоятельно взвесив решение. – Я предоставлю вам с боцманом решить этот вопрос, но мы можем прижать Штайлмана не откладывая – наказав его за оскорбление старшины. На «капитанскую мачту» note 14 его – завтра же. Посмотрим, как ему понравится быть энерготехником
– Ну что, парень. Я вижу, ты снова на ногах.
Обри Вундерман, морщась от боли в ребрах, быстро обернулся на звук низкого голоса. В проеме открытого люка стоял плотный, явно видавший виды главстаршина с нашивкой помощника канонира – перекрещенными ракетами. Он был крупным мужчиной (не таким большим, как Штайлман, но на пять сантиметров выше Обри) и выглядел внушительно. Обри огляделся вокруг, он понятия не имел, кто это такой… или, уж коли на то пошло, зачем этот тип пришел в госпиталь.
– Гм, так точно, главстаршина… – неуверенно ответил он.
– Харкнесс, – подсказал главстаршина, ткнув пальцем в имя на правой стороне груди рабочего костюма. – Я из диспетчерской эскадрильи ЛАКов.
– А!.. – кивнул Обри, его замешательство было очевидным.
Он не знал никого в секторе управления полетами ЛАКов, но он слышал фамилию Харкнесс. Репутация главстаршины была легендарной, хотя ходили слухи, что в последнее время он изменился. Все же Обри не мог придумать ни одной разумной причины для его посещения.
– Так… – Харкнесс, усмехнувшись, сел на свободную койку напротив постели, в которой Обри провел два предыдущих дня. – Значит, парень, у тебя был какой-то неприятный случай.
