Скорбь и тоска по отцу все ещё угнетали девушку, хотя траурные дни уже прошли и остались в прошлом, однако Шарлотте все ещё было сложно осознать, что его больше нет, что больше на свете у неё не осталось никого из родных, она теперь фактически сирота, осталась одна на всем белом свете. Потеряв всех, она обрела для себя только Томаса Шарпа, он стал для неё всей её жизнью, только держась за его руку, она понимала, что одиночество благополучно обходит её стороной, как и обещал загадочный баронет.
Через два месяца, а это были уже последние дни ноября, Шарлотта и Томас поженились. И не было пышного праздника, не было огромного количества гостей, не было долгих и красивых поздравлений - да все это и не было нужно ни Томасу, ни Шарлотте. Он надел на её палец фамильное кольцо, которое когда-то принадлежало его матери, их свидетелем являлась только Изабелла МакМайкл на свадебной церемонии в церкви.
Все прошло так быстро и так незаметно, словно так и должно было быть, но Шарлотта ни о чем не жалела. Она, конечно, мечтала о красивой свадьбе, но в реальности же это скромное венчание оказалось просто пределом её мечтаний в тот момент, и она просто не могла представить девушки, которая была бы счастливее её. С гордостью и трепетом Шарлотта произносила про себя свою новую фамилию и постепенно привыкала к ней - леди Шарп.
Сразу после свадьбы Томас и Шарлотта отправились на поезде до Нью-Йорка, а оттуда отчалили на корабле от берегов Америки и пустились по волнам бескрайнего океана в Англию, где молодых супругов ждало ветхое и старое поместье под названием Аллердейл Холл.
По прибытию в порт молодоженов уже встречал экипаж, запряженный двумя гнедыми конями, которые, понурив головы, словно вечно чувствуя за собой вину, бежали под легкими ударами плети, которые доставались им от возницы. Багаж был аккуратно уложен и перевязан, молодой баронет обходительно помог своей жене устроиться в экипаже, а она же принимала его помощь, чуть придерживая подол длинного белого пальто, широкий нагрудник которого был украшен цветами сиреневых и фиолетовых оттенков. Её смущенная улыбка скрывалась под вуалью модной шляпки, а глаза горели любовью и с восхищением разглядывали Томаса, который нет-нет да сожмет её руку в перчатке в своей, словно утешая от небольшого и тщательно скрытого волнения.
Вскоре они уже катили по дорогам Камберленда, следуя к самой окраине города. Шарлотта замирала в предвкушении встречи со своим новым домом, о котором Томас столько рассказывал, о котором она иногда читала в книгах. Это поместье действительно очень старое и не мало известное, ему уже больше сотни лет, и ни одно поколение владело им, кроме этого Шарлотте было известно, что камберлендская пустошь, на которой и возвышается родовое имения Шарпов, пользуется дурной славой, и мало кто решается ступить на те позабытые земли - вот, собственно, и все, что она знала и могла сказать об Аллердейл Холл.
День выдался достаточно прохладным, в воздухе уже витал легкий морозец, хотя ещё ни одной снежинки не упало на землю, затвердевшую под ногами. Их путь к поместью продолжался, и девушка не упускала момента влиться в атмосферу этих глухих мест. Тянущиеся по обе стороны леса пугали своей мрачной и непролазной дремучестью. Шарлотте порой казалось, что за каждым деревом прячется что-то странное и страшное и смотрит на них своими большими глазами. Город уже давно остался позади, как вскоре в прошедших дорогах оказался и лес, дома и деревья вскоре сменились пустыми, широкими полями с пожелтевшей высокой травой, по-видимому, ни разу ни кем не скошенной. Поля тянулись вдаль - настолько далеко, насколько позволяет линия горизонта, отделяющая небеса от земли. Шарлотте очевидно, что на этих полях никогда не трудился человек, все представляется ей таким глухим, заброшенным и забытым, что по коже невольно пробегают мурашки от такой пустынной тишины, которую в данный момент нарушает только стук колес их экипажа и цоканье копыт уставших лошадей. Почта была последним людным местом, которое они проехали, и оставлена она была в нескольких милях, покинута примерно четыре часа назад. На тысячу верст ни одной живой души - только поля, серые лесные чащи, где голые деревья скрипят и ноют от терзающего их легкого ветра, они желают наконец заснуть на время холодов, но ветер упрямо продолжает шевелить их ветви, скидывая остатки гнилых листьев.
-Кажется, мы уже на месте, - вдруг шепчет приятный баритон над ухом, и Шарлотта вздрагивает, а после смотрит по направлению руки Томаса. -Вон там, видишь?
