— Да куда уж мне, — хмыкнул тот, поднимая руки.
— Марк, — жеманно протянула Есения, — у меня сегодня день рождения, и я собираю в нашей общаге только самых близких друзей, — последние слова она произнесла таинственным шепотом. — Ты же придешь?
За ее спиной раздалось покашливание.
— Это мое место, Фьорд.
Марк не видел Елизарову из-за высокой Есении, но мог представить, как та скривилась. Эта мысль вызвала невольную улыбку.
Флаффи нехотя встала на ноги и оперлась руками на стол перед Марком. Елизарова обошла стол с другой стороны, села, достала тетрадь и принялась строчить.
— Боюсь, сегодня я занят, Есения. Но — с днем рождения, — Марк пожал плечами.
— Куча дел, — по-девчачьи хихикнул Гордей, отлично знавший, что никаких таких дел у него нет.
— Чем же это? — она наклонилась так низко, что в вырезе рубашки показалась голая грудь.
— Исаев, убери от меня свою поклонницу, пожалуйста, — не поднимая головы, попросила Елизарова, подвинувшись вместе со стулом в сторону.
Марку стало любопытно, о чем сейчас думает Елизарова. Он на ее месте уже бы порвал Флаффи в клочья. Но Елизарова казалась незаинтересованной, словно действительно была увлечена сочинением.
— Так чем же ты занят, Марк, раз не можешь сделать для меня исключение? — нудила Фьорд, взбивая свою кучу волос руками.
— О боже, — раздраженно взвыла Елизарова, которую Есения практически вжала в стол своей задницей, и повернулась. — Да со мной он сегодня трахается, поэтому и занят.
Есения возмущенно раскрыла рот, Марк, прищурившись, уставился на Елизарову, а та просто наслаждалась эффектом.
— Это означает, что ты придешь, Елизарова? — тихо уточнил он, забыв про Флаффи.
— С тобо-ой? — та брезгливо наморщила нос, как будто Елизарова была домовенком в лохмотьях, и набрала воздуха, чтобы продолжить, но ее прервал удар колокола, и Есении пришлось влить всю свою желчь в одно предложение: — Надеюсь, это шутка, Марк, ведь у тебя, кажется, есть вкус. Я буду ждать тебя сегодня, — она покрутила жопой туда-сюда, кинула еще один презрительный взгляд на Елизарову и была такова.
— Так куда там Елизарова должна прийти? — поинтересовался Псарь, целую сдвоенную трансформагию вытерпев ерзанье Марка на стуле.
— Я позвал ее в раздевалку, чтобы трахнуть. Не понятно? — прорычал тот.
— Ну ты даешь, — развеселился Гордей, на ходу отнимая у кого-то из перваков сахарного кузнечика и откусывая ему голову. — Она же не придет.
— Я догадываюсь. Если не придет, выебу ее в другом месте.
— Э-э, а ты уверен, что это законно? — кривляясь, нахмурился Псарь. — Кажется, за изнасилование сажают. Или нет?
— Я не собираюсь ее насиловать, — раздраженно отмахнулся Марк. — Елизарова сама сказала, что хочет.
— О, боюсь, у девчонок это не всегда означает, что они действительно хотят.
Марк подумал, что Елизарова выразилась достаточно ясно, но спорить не стал.
После ужина он переоделся в спортивную форму, нацепил капитанскую повязку, схватил уздечку Белокрыла и сунул в карман пару презервативов.
На улице заметно похолодало, дожди начали сменяться редким снегом.
Марк с удовольствием потянулся и быстро зашагал по полю. Команда в почти полном составе уже ждала там.
Вратарь Томин выглядел уставшим, и Исаев подумал, что его, должно быть, утомила его новая подружка Маркова. Она утомила уже половину Виридара. Казалось, даже Юстина, декан Рубербосха, успела пожалеть о своем решении.
— Верейский еще в больнице? — уточнил Марк.
— В пятницу должны выписать, — подала голос Чумакова, подкладывая в карман Баженову какую-то липкую гадость.
— Ты когда пегаса заменишь?
— Тоже к пятнице, — отчиталась та.
— Отлично. Взлетаем.
Тренировка по ощущениям длилась целую вечность.
Алая линия горизонта успела потемнеть и превратиться в синюю. Когда Клемчук закинул восемнадцатый по счету мяч, Марк дал финальный свисток и сделал круговое движение рукой, приказывая спускаться.
Раздевалка продувалась насквозь, и он, снимая наколенники, невольно окинул ее взглядом. Объективно здесь негде трахаться, кроме как на столе. В его каморке не повернешься, в душе нет никаких горизонтальных поверхностей, кроме узкой лавки, а здесь куча стульев и ящиков. Разве что у стены.
Так вот для чего надо было учить трансформагию, я понял, усмехнулся про себя Марк, пока Чумакова пулей пронеслась в душ — ее всегда пропускали первую, чтобы не задерживать остальных. Мылась она так быстро, что у Исаева создавалось впечатление, будто Маша выросла в жутко многодетной семье.
— Так, я все, — громко объявила она, появляясь с намотанным на голову полотенцем.
— Я даже раздеться не успел, — в который раз удивился Баженов.
— Ну, а ты будь расторопнее, — посоветовал ему Клемчук в одних брюках, и все поржали.
Вообще, все это, конечно, было условностью. Чумакова повидала за свои двадцать лет столько голых парней, что ни один из членов команды не смог бы ее поразить. У Марка складывалось впечатление, что она слегка гордится этим.
Пока Маша сушила волосы, он взял чистую футболку, брюки и, не торопясь, пошел в душ, взглянув мимоходом на часы. Они показывали без пяти десять.
