Странный народ обитает на границе Пущи. То ли люди, то ли нелюди какие. Веками жили они бок о бок с пущанами, но сторонились друг друга. Однако, новые времена заставляют пересмотреть старые обычаи. В непростое время пришлось юной Мирославе входить в чужой для нее род. Здесь все другое: язык, обычаи, дома. Привыкать тяжело, но надо. Ведь от отношений Мироси с мужем зависит, будет ли этот странный народ сражаться на стороне пущан или против них. В непростое время пришлось могучему Боруте привыкать к семейной жизни. Девочка-жена наслушалась сказок и смотрит на его мир перепуганными глазами. Но договариваться как-то надо. Ведь от их отношений зависит, станут пущане для его народа союзниками или врагами. Между двух орлов, бьющихся за новые земли, пытаются выжить два человека и два народа
Вместо пролога
С любовью к O. J. Zientek
Странный народ обитает на границе Пущи. То ли наши, то ли пришлые. То ли люди, то ли вообще нелюди какие-то. Веками жили они бок о бок с пущанами, но сторонились друг друга. Однако новые времена заставляют пересмотреть старые обычаи.
С севера надвигается мощная сила: разбойные рыцари с черным орлом на щитах – гербом своего магистра – грозят обоим народам. А князь на юге хоть и не прочь завладеть лакомым куском ядзвинских земель, но погряз в столичных интригах и не спешит на помощь своим.
В непростое время пришлось юной Мирославе не только привыкать к новому дому, но и входить в чужой для нее род. Здесь все другое: язык, обычаи, даже дома другие. Привыкать тяжело, но надо, ведь от отношений Мироси с мужем зависит, будет ли этот странный народ сражаться в новой войне на стороне пущан или против них.
В непростое время пришлось могучему воину Боруте привыкать к семейной жизни. Девочка-жена наслушалась страшных сказок и смотрит на его мир перепуганными глазами. А договариваться как-то надо. Ведь именно от его отношений с женой зависит, станут пущане для его народа союзниками, готовыми дать убежище в случае беды, или врагами, готовыми ударить в спину.
Между двух орлов, бьющихся за новые земли, пытаются выжить два человека и два народа.
Пуща шумела. Вековые деревья натужно скрипели под напором первого весеннего шторма. Раскаты грома гулко проносились над бесконечными лесами, особенно гулко отдаваясь в низинах. Дождь смывал с земли зимнюю серость, пробуждая, оживляя, заставляя встряхнуться в преддверии настоящей весны.
Селяне подставляли лица каплям дождя и осеняли себя знаком Творца: «Дождались! Дожили! Отзимовались!». Пора сеять. Напоенная весенними дождями земля даст щедрые всходы, обещая сытую осень и не голодную зиму.
Но был в округе человек, которому наступление очередной весны только добавляло седины на висках. Пан Януш стоял у открытого окна, глядя на Пущу. Прошлой весной, почти в такое же время, когда чуть просохли болота, рыцари с Поморья разорили два поместья к северу от Соколува. И даже почти готовый Храм, который пан Ясновский строил по обету в своем имении, не удержал их, песиголовцев!
Но, видно, не забыл Творец стараний Ясновского. У младшего сына, что как раз выбрался на дальнюю ярмарку, колесо в дороге слетело на колдобине. Полдня они с холопом-возницей промучались, да так в лесу и заночевали. Вот на те самые полдня парнишка к бойне и опоздал. Да еще одна из невесток, умница, сообразила схватить малышню в охапку и сбежать через ежевичник. А ведь сколько раз грозился сосед тот ежевичник под корень выкорчевать, а то под самый дом уже разросся… Не успел.
Пан Януш потер рукой ноющий затылок, вспоминая, как вез его домой пан Ясновский из того похода, где его дубиной по хребту приложило. Добрый был сосед, ничего не скажешь. За то пан Януш и послал его сыну воз добра да семью молодых холопов, на обзаведение. А то толку с земли, когда ее пахать некому. Всех, кто в лес сбежать не успел, рыцари с собой угнали.
Говорят, хотят научить «поганское племя вере в Творца». Так разве ж для этого надо народ до самого моря гнать? Не все ли равно тому Творцу, где пан Януш с холопами ему помолятся? Если время есть, можно и в город в Храм съездить, а если коней по бездорожью гнать жалко, так можно дома помолиться. А с холопа, с него вообще спрос невелик. Осенит себя в поле знаком Творца и пусть дальше пашет
Пан Януш понимал, что одна Пуща надолго рыцарей не удержит. Правда, между землями Ясновских и Соколувских клином в Пущу входили земли ядзвинов. Поганское племя и сами разбойники хоть куда, в иное время пан Януш еще задумался, от каких соседей больше вреда. Но выбирать, увы, не приходилось.
Хотел того пан Соколувский или нет, а надо будет договариваться с ядзвинским князем. Своему-то князю за всем присмотреть недосуг. Он, говорят, напрочь увяз в шляхетских склоках. Никак не может признать старшинство рода за королем. А пока панове князья старшинством меряются, простому шляхтычу приходится крутиться между «вашими» и «нашими».
– Тата? – Стук в дверь прервал размышления пана Януша. В комнату заглянула Марыся – старшая из оставшихся незамужними дочерей. – Мама велели к обеду звать.
– Добро, – кивнул шляхтыч, – скажи, сейчас буду.
– Тата, – не отставала егоза, – мама велели напомнить, чтоб Вы окно не забыли закрыть.
– Иди уже, наказание ты мое! – Раздраженно отмахнулся пан Януш. – Вот же ж… Достанется кому-то счастье! В своем доме шагу спокойно ступить не дадут.
Еще раз глубоко вдохнув настоянный на дубовой коре воздух Пущи, пан Януш потянулся к створкам, плотно закрывая окно. В чем-то жена права, выстудишь горницу, дров потом не напасешься. А Пуща, она жадных не любит. Поворчав еще немного, пан Януш пошел туда, где из общего зала доносился наваристый дух похлебки.